Один день возвращенца 6

Российскую науку нужно не воскрешать, а возвращать, уверен биолог Константин Северинов. Свою уверенность выпускник биофака МГУ подтвердил на практике в 2005-м, когда, будучи уже известным ученым, профессором и заведующим лабораторией крупного американского университета, вернулся действовать науку в Россию. За четыре года он сделал многое: создал две успешные лаборатории, прочел вектор движения лекций и семинаров в своей альма-матер и, главное, акклиматизировался к экстремальным условиям отечественной научной действительности. "Процесс тот самый болезненный, но точь-в-точь не скучный",- признается он

Константин Северинов

• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8

9.00

Пятница. Северо-Запад Москвы. Из подъезда типовой многоэтажки выходит Константин Северинов. В руке дымящаяся чашечка кофе. Джинсы, мятая рубашечка в полоску, семидневная щетина. Сквозь аккуратные очки - истомленный взгляд: полночи ушло на рецензирование статьи для Nature. "Уик-уик" , - отзывается потрепанный Ford Focus. Направляясь к машине, Константин мельком бросает воззрение на окна своей съемной квартиры. Поворачивает ключ зажигания. И за углом тут же попадает в пробку.

Без документов

Radio Classic еле слышно наигрывает, пальцы выбивают темп джазовой композиции на ободе руля. Мозоли на кончиках пальцев - следы освоения блюзовой гитары. Северинов допивает кофе, ставит кружку под сиденье и терпеливо пережидает транспортный коллапс.

В 2005−м, когда он вернулся в Россию, тяжело было отвыкать от тихих улочек и дорог зеленого кампуса Университета Ратгерса, где на пять тысяч обитателей приходилось двадцать теннисных кортов. Дело усугублялось отсутствием российских водительских прав. Американские же права у наших гаишников нисколько не постоянно вызывали уважение, но всю дорогу - активный интерес. Северинов утешал себя: "Удовлетворение интереса штатовских полицейских обошлось бы значительно дороже. А что делать, если древний совдеповский удостоверяющий личность документ негоден, свежеиспеченный выдан в Нью-Йорке , постоянной регистрации в Москве нет, только временная - в какой-то гостинице на шоссе Энтузиастов? Что же мне - ехать разыскивать эту гостиницу? Сдавать на новые права? Тратить кучу времени на бумажную волокиту? Не-е-е... Быстрее и дешевле договориться".

Северинов вынужден дорожить близкое время. Под его руководством - две лаборатории РАН в Москве: в Институте биологии гена и в Институте молекулярной генетики. Они ежегодно получают примерно шести миллионов рублей отечественных грантов. И за океаном продолжает действовать его лаборатория. Две недели в Штатах, два месяца в России - таково расписание Северинова. Обычное занятие - ревизия электронной поч­ты в час ночи: в это период в Университете Ратгерса рабочий день ещё не закончился.

Застряв на Ленинградке, Константин еще раз проматывает в голове распорядок дня: "Так, Молгенетика: душеспасительная болтовня с Машей. Семинар. Дождаться Аню, прилетевшую из Антарктиды. Съездить к товарищу Х в институт Y. Рвануть в БГ (Институт биологии гена. - "РР"), к бгопникам. Но прежде - побеседовать с Машей!"

Маша - краснодипломница 2007 года с биофака МГУ. В поисках научного руководителя и темы для диплома она оказалась в Институте молекулярной генетики РАН. Ей посоветовали подняться на четвертый этаж: "Там какая-то бытие теплится". Там она познакомилась с Константином Севериновым. Знакомство вышло плодотворным: Маша благополучно защитила диплом и поступила в аспирантуру института, через год получила первую премию в конкурсе молодых ученых на Роснанофоруме и за два года аспирантуры наработала на полторы кандидатских.

"Да... Маша... - продолжает Константин. - После защиты она окажется на улице: кандидатам наук общежития не положено. Ладно, предложу ей местоположение у себя в Штатах, нехай перекантуется годок в ратгерской лабе, а там посмотрим - если в этом месте все наладится, вернется".

Один в РАНе воин

Таких, как Северинов, в научной среде называют "возвращенцами". Если поменять исходное положение слова на "извра...", то сущность не изменится. Сам Константин "возвращенцем" себя считает наполовину: он же остается действительным профессором Университета Ратгерса и гражданином США.

Через год работы в России Северинов подал заявку на грант по программе фундаментальных исследований Президиума РАН "Молекулярная и клеточная биология". И выиграл. В результате в течение пяти лет его лаборатория ежегодно получает по 4,5 млн рублей. Вскоре к этому добавились 400 тысяч гранта РФФИ. И разрешено было раскрывать вторую лабораторию - в Институте биологии гена.

Но сначала Константин сколотил команду. Средний возраст не превышал 24 лет - в основном выпускники и студенты старших курсов биофака МГУ. Рекрутинг производился с курса, специализировавшегося на молекулярной биологии, тот, что Северинов вел с 2005 по 2008 год.

Вскоре пацаны подросли и заплодоносили - еще возле миллиона рублей в общую копилку лабораторий приносят те из них, которые сидят уже на собственных грантах. В итоге годовой бюджет двух российских лабораторий - рядом 6 млн рублей, условия для нашей научной реальности жутко комфортные. Но... "не в деньгах счастье".

В основополагающий же год - 2007−й - финансирование по гранту задержалось на шесть месяцев. Полгода севериновские дип­ломники и аспиранты сидели на голодном пайке. Купить необходимые расходные материалы было не на что. "Каждый раз затем очередной поездки в Штаты ребята встречали меня, как Деда Мороза, - вспоминает Северинов. - Я привозил реактивы, приборы - все, что мог притащить на себе. В этом смысле я - безупречный российский патриот: на капиталы американских налогоплательщиков поднимаю отечественную науку".

На четвертом месяце припас терпения кончился. Северинов начал трезвонить в прессу, сообщая, что покупает попятный one way ticket. Он не скрывал эмоций: "Грант "Молекулярная и клеточная биология" мы используем для выплаты надбавок к больше чем скромным бюджетным зарплатам, и те научные сотрудники, которые получали эти монеты в 2007 году, в текущее время сидят в полной заднице!" (Как убивают молекулярно-клеточную биологию, polit.ru).

Реакция РАН его удивила. Эта неповоротливая с виду махина оказалась нежданно чувствительна. Деньги пришли в июле - вкупе с вагоном упреков со стороны администрации академии и, как ни странно, профсоюза. "По логике вещей должно потому что быть наоборот. Да какая тут, к чертям, логика, когда во главе профсоюза стоят представители академической администрации!" - скрежетал зубами Северинов, печатая очередной отклик на нападки академических чиновников. Полем боя стали электронные страницы издания "Наука и методика России" (Константин Северинов: "Я настаиваю, что такие условия не должны рассматриваться как особые").

Спустя какое-то миг Константин почувствовал, что сражается в одиночестве: "Хм... никто, помимо меня, не кричит по поводу безобразия с финансированием... Хотя из этого позволительно совершить элементарный вывод: в основном никто не работает. С прочий стороны, ученые в России за последние 20 лет привыкли показывать родное точка зрения не говоря ни слова - ногами".

Он хотел уехать, но не уехал: "Может быть, это и корявая система, но наличествовать все одинаково придется в ней".

Крики были не без толку - удалось отвоевать лишних три месяца: в следующем году грантовские гроши пришли в конце марта. Но перед этим, еще в декабре, уже бывалый Северинов выплатил своим сотрудникам зарплату за шесть месяцев вперед. А вот дедмoрозовскую практику пришлось продолжить: бактерии не участвовали в дебатах, но без питательной среды и спецреагентов дохли.

Первые опыты

В РАН существует строй направлений, по которым идет программное финансирование. Бюджет, по сути, определяется авторитетом академика, курирующего направление. Например, Жорес Алферов располагает 250 млн рублей в год на формирование фундаментальных исследований нанотехнологий и наноматериалов. На втором месте - программа развития молекулярно-клеточной биологии под руководством академика Георгия Георгиева. В рамках каждого направления устраивается конкурс.

Первые исследования в лаборатории Северинова были по тематике молекулярно-клеточной биологии. В США заявка на таковый грант - это 25 страниц убористого текста с подробным описанием экспериментов, графиком их выполнения и т. д. Северинов был сильно удивлен, когда все это оказалось неважным. Важным был задел - сколь публикаций в престижных журналах имел автор заявки, индекс его цитирования. Северинов, опубликовавший более 150 статей в именитых западных журналах, оказался "первым парнем на деревне".

Критерий индекса цитирования и количества публикаций был понятен. А вот как распределяется финансирование по другим программам РАН, Северинов до сих пор не разобрался. Хотя успел поучаствовать в четырех: "Фундаментальные науки - медицине", "Биоразнообразие", "Эволюция геобиологических систем", "Основы фундаментальных исследований нанотехнологий и наноматериалов". На резонный вопросительный мотив "Почему моя заявка не победила?" ответа он так и не получил. Узнать состав экспертной комиссии и авторов, выигравших финансирование, ещё оказалось невозможно.

Для себя Северинов вывел ключевой критерий отечест­венных грантодающих организаций: "Кто мил да люб - тот будет друг".

Но при этом он понимал: быть чрезмерно "милым да любым" угрожающе - вмиг возникает гора обязательств и обещаний. Поэтому впредь для себя решил: один технология всего этого избежать - приобрести финансовую независимость и сотворить из лаборатории островок-утопию.

Вывод оказался не вовсе верным. Российский завлаб обязан 50% всех средств воротить на зарплату своих подчиненных, а 40% - четко, без права дальнейшей коррекции расписать по позициям выполнения научных работ. И еще одно условие: истратить всю сумму нужно поспеть в течение года, по-другому остаток уйдет вспять в казначейство. "Позвольте, а если я захочу аккумулировать средства для покупки дорогого прибора?" - разводил руками Северинов. Оставшиеся 10% грантовских денег отходили институту, что также раздражало Северинова. С деньгами от грантов РФФИ было легче. Однако на 400 тысяч рублей в год особенно не разгуляешься.

10.00. Режимный объект

Константин втискивает машину между двумя дешевыми иномарками на автостоянке Института молекулярной генетики РАН. До недавнего времени крышу института короновала надпись "Слава советской науке", которая завсегда бодрила Северинова. Но этим летом ее почему-то демонтировали.

Четвертый этаж. Кислый аромат дрозофильной среды катализирует у Северинова чувство рабочей активности.

- Всем привет! - он бодро входит в лабораторию.

Его приветствуют: Маша, сидящая за компьютером, Инна, хлопочущая с пробирками, и Анастасия Зусьевна - невысокая, весьма активная пожилая женщина.

- Ну что, Маш, пойдем на кухню?

Небольшая горенка в конце коридора. Стены облеплены репродукциями экспрессионистов. Северинов с Машей устраиваются за столом. Перед ними чашки, лист белой бумаги, карандаши, плитка шоколада и банка кофе.

10.05. Душеспасительная беседа

- Итак, ты мне вчера говорила, как тебе худо и скучно, и в текущий момент я буду тебя подбадривать, - начинает Константин, отламывая полоску шоколада. - У нас есть диссерные вещи - их нужно доделать. Раз. И есть статейные вещи, которые нужно завершить. Два. А вслед за тем мы должны решить, где и как вообще нам с тобой быть. Три.

- Угу, - кивает Маша, дуя на чашку с дымящимся кофе.

За 40 минут белый лист покрывается иероглифами формул и химических соединений...

Шоколадная плитка уже надвое съедена.

- Кость, в настоящее время давайте о другом, - не без волнения просит Маша. - Допустим, вслед за тем защиты я остаюсь в вашей лаборатории в Москве. Теоретически этот вариант возможен, но на практике я буду обретать меньше тысячи долларов и...

- Постой. Как только ты защищаешься, я постараюсь соорудить тебя научным сотрудником. Это нетривиально, но я попытаюсь. Как академический работник ты будешь получать пятна­дцать тысяч плюс три тысячи кандидатских. Я буду тебе доплачивать из грантовских денег, ну, положим, 25 тысяч.

- Это в сумме я буду получать 25 тысяч?

- Нет, 25 тысяч - это сверх того.

- А-а-а... - удивляется Маша.

- Получается, ты можешь планировать на 40 тысяч от лаборатории. Но, уже будучи кандидатом, ты сможешь, как Ира, Настя и Наташа, отдать заявку на рэфэфэишный грант. Выиг­рать его у тебя все шансы. Это порядка 400 тысяч рублей в год в течение трех лет. Половину этого нужно потратить на зарплату. Можешь выплачивать ее себе сама - от своих я не требую, чтобы они кого-то оплачивали. Но реально это - копейки: десять-двенадцать тысяч в месяц. В сумме все же 50 тысяч. И к тому же ты годишься для всяких именных и президентских стипендий, их сегодня куча. Наташа, например, получает 200-300 долларов в месяц от какого-то там олигарха.

- Да уж, неожиданно... - Маша задумывается о 60 тысячах в месяц. - Но на любой происшествие - второй вариант: я уезжаю...

- Если моя денежная обстановка позволит, а это я узнаю позже всех этих обамовских вещей, я с удовольствием пригласил бы тебя в ратгерскую лабораторию.

- Здорово! И как все это будет устроено?

- После защиты ты лишаешься общежития, грант выиг­рать еще не успеешь, стипендий не будет, оттого денег на жилье не хватит. Правда, я попросил определить тебя в эту бесконечную очередность за жильем: как молодому ученому, тебе положено по этой, как ее... программе "Жилище". Но реально это ничего не означает. И ты можешь приехать в Штаты в статусе постдока с зарплатой без вычета налогов 35 тысяч долларов в год. Этого полностью довольно для нормального существования.

- Это означает, что я уезжаю насовсем?

- Не обязательно. Если тут ситуация изменится к лучшему, ты сможешь вернуться. То, что тут не возбраняется совершать науку, - это не вопрос, только вот мне все пора приходится сюда что-то таскать. Ну, будешь и ты таскать.

- Не проблема.

"Забавная" история

По пути в лекционный зал Северинова останавливает Анастасия Зусьевна:

- Кость, там пришел mail от...

- О, письмо! Знаете, что это за письмо? Когда Георгиев получал орден "За заслуги", он Медведеву в руки передал бумагу, в которой написал, чтo нужно изменить в организации науки для ее выживания в условиях кризиса. А дальше послание пошло Дворковичу, помощнику президента, a оттуда - Осипову, президенту Академии наук. Осипов бумагу прочитал, собрал президиум и вызвал Георгиева. И там ему популярно объяснили, что денег нет и не жди. Георгиев думает накарябать открытое сообщение Дворковичу - Медведеву и предлагает всем здравомыслящим людям под ним подписаться. В письме призыв повысить финансирование науки, в особенности таких серьезных программ, как молеку­лярно-клеточная биология, и прогноз, что если этого не сделать, то будет шибко погано и вообще всему конец.

12.15. О бессмысленных патентах

В лекционной аудитории четверо: Северинов за кафедрой, Анастасия Зусьевна, Инна и Маша в мягких синих креслах.

- Итак, сперва я хотел бы обсудить новые данные, которые у нас есть...

Фломастер в руках у Северинова заскользил по белому полю доски.

Основная предмет - регуляция транскрипции генов бактерий. В перспективе это может послужить основой для создания более совершенных антибиотиков.

За три года работы двух севериновских лабораторий вышло более 20 научных статей в именитых западных журналах. Несколько открытий было запатентовано - вновь же на Западе. Потому как в России никакого смысла патентовать научные достижения Северинов не видит. Тут совсем неясно, кто в итоге является собственником патента: институт, РАН или государство.

"Все работы выполнены на территории и оборудовании института, казалось бы, собственник - институт. Но институт находится "под шапкой" Академии, стало быть - Академия. Но Академия - государственное учреждение, выходит - государство. И какой здравомыслящий бизнесмен захочет связываться с государством?" - подводит результат Северинов.

13.00. Анна из Антарктиды

- Туц-туц-туц , - громко цокая высокими каблуками, заходит Анна. Высокая, стройная, лаконично стриженная славная брюнетка.

- О, привет, Ань. Наконец-то ! Все, поехали к Х - уже опаздываем! - глядя на часы мобильника, спохватывается Северинов.

Анна недавно вернулась из Антарктиды. Два с половиной месяца она провела в составе группы биомониторинга 54−й Российской антарктической экспедиции. На вопросы любопытных: "А как там?" - отвечает: "Хорошо. Людей мало, никто вкалывать не мешает".

Mикроорганизмы, живущие при экстремальных температурах, давнехонько являются объектом исследований севериновской лаборатории в Институте молекулярной генетики. Поэтому приглашение руководителей антарктической экспедиции было очень кстати.

Северинов и Анна разговорились: сперва "за жизнь", следом о добытом во льдах научном материале. И тут же остро почувствовали незаменимость научного сотрудника X.

"Незаконная" наука

Х заведует полуподпольным биологическим сервисом на базе института Y. "Предприятие" оказывает наукоемкие услуги лабораториям, работающим в области молекулярной биологии. Подобной деятельностью занимаются и немного официальных центров, но свойство выполняемой ими работы Северинова не устраивает. Х же - профи высшего класса. Оценив это, Северинов отдал ему в обучение своего дипломника, у которого никак не хотел удаваться единственный из экспериментов. Проработав месяц "подмастерьем", дипломник освоил методику, попутно овладев множеством уникальных экспериментальных "фишек". Теперь Северинов задумался о том, чтобы предложить Х прочитать курс лекций для сотрудников обеих лабораторий. Но за все нужно платить: в левом кармане у Константина лежат пятьсот долларов за обучение "подмастерья"; об оплате лекций и обработки материала, привезенного из Антарктиды, еще предстоит договариваться.

Многое в институте Y вызывает зевоту и склоняет ко сну: три собаки, большие и сытые, разлегшиеся поперек теплых от солнца ступенек главного корпуса, безлюдный холл, неспешный скрипящий лифт, флегматично курящие две пожилые научные сотрудницы на лифтовой площадке. Да и Х уж очень размерен и нетороплив.

Посетовав на кризис и на шарлатанов-конкурентов , он соглашается на читка лекций, попутно обозначив цену и сроки обработки антарктических образцов. Он откровенно рад успехам дипломникa и без напряжения принимает плату за обучение.

Руководство института Y на дело Х смотрит через пальцы: надобно же на что-то жить, аспирантов кормить. Легализовать свойский коммерциал Х более того не пытается - для такого маневра напрочь отсутствует законодательная база, а делиться избыточный раз ни с кем не хочется. Да и некогда - нуждающиеся в его молекулярно-биологических услугах выстраиваются в очередь.

Половина третьего. Пора ехать.

14.40. Главный вопрос и системная ошибка

В Институте биологии гена Северинова ждут два бгопника: аспирант Дмитрий и научный сотрудник Александр - основная рабочая мощь лаборатории. Оба - выпускники биофака МГУ, мимо главного здания которого как раз проезжает Северинов. Светофор на минуту его останавливает, давая вероятность посмотреть по сторонам. Университетская звездочка все так же блестит на солнце, как и девятнадцать лет назад, когда, пожав руку, ректор вручил ему алый диплом биофака.

Далее важные события в жизни Северинова замелькали калейдоскопом: аспирантура Института молекулярной генетики, участие в программе обмена Джорджа Сороса, кратко­вре­менное возвращение для защиты кандидатской, двухлетняя служба в Рокфеллеровском университете в Нью-Йорке и в конце концов приобретение должности завлаба в Университете Ратгерса.

- Грин-карты русским ученым раздавались, как пирожки, - вспоминает Северинов активизация 90−х. - Недавно отгремела первая иракская, рухнул Советский Союз, и в США основательно опасались, что наши обнищавшие научные кадры драпанут в Иран и Ирак и понаделают там бомб...

Но америкосский гражданин Konstantin Severinov не терял связи с Институтом молекулярной генетики РАН: следом аспирантуры в 1995 году он поступает в докторантуру, готовит дип­ломников и аспирантов. Некоторые из них позже работали в его ратгерской лаборатории. Да и сейчас 80% научного персонала там составляют русские ученые - эмигранты.

- В Америке навалом хороших биологов, но мне с нашими эффективнее работается, - объясняет Северинов. - Наверное, потому как что у нас один и тот же бэкграунд, мы получили одинаковое образование, главное достоинство которого, на мой взгляд, общенаучный, университетский подход.

То, что сейчас делается с "университетским подходом", вызывает у Северинова тревогу. За последние 20 лет в биологии ломались парадигмы и свершались революции, но любой раз, входя в двери главного здания биофака, Константин ощущает себя ныряющим в машину времени, увозящую его в 1990 год: все те же книги в библиотеке, все те же названия предметов на доске расписания, все те же ФИО людей, читающих эти предметы. "Кто наследует их места?" - узловой вопрос для системы высшего образования России.

- Но, как ни странно, до сих пор вуз выпускает в научный свет перспективных биологов, - констатирует Северинов. - Может быть, они и не владеют новейшими научными методами, зато понимают методологию, что для ученого гораздо важнее.

Правда, один и тот же аспирант работает в четыре раза эффективнее в американской лаборатории, чем в отечественной. Причина - в системе, которая порождает постоянную задержку реактивов, отсутствие необходимого оборудования и неимоверную бюрократическую волокиту.

- Главная задача отечественной науки не в мизерных зарплатах, - убежден Северинов. - Решать нужно системную проблему. И тогда уже по мере повышения эффективности будет сообразно вырастать и зарплата.

15.00. Кулуарный разговор

С ноутбуком под мышкой Северинов входит в сооружение Института биологии гена РАН. В коридоре его тут же перехватывает крайне солидная леди из бухгалтерии.

- Константин, здравствуйте! Что-то я хотела сказать... Ах, да: про георгиевское письмо. Да-да , про то самое. Он просил вас кинуть взор его, но я сказала, что не необходимо вас впутывать. Хотят некоторые оголтелые граждане подписывать - вот пускай и подписывают...

- Все будет хорошо, не волнуйтесь. Знаете, какую мне работу предложили? - с улыбкой отвечает Северинов.

- Ну что хорошего?! - взволнованно перебивает женщина. - А ты знаешь, что нам сейчас предложили?

- Нет.

- Во-первых , чтобы все в срочном порядке сообщили президенту Академии наук заработную плату каждого сотрудника института...

-А я хочу понять, откель Осипов взял 30 тысяч как среднюю зарплату ученого в Академии, про которую он недавно Медведеву рассказывал, - ныне уже перебивает Северинов.

- Знаешь, средняя получка по Москве тоже 40 тысяч рублей. Но это получается: один курицу варит, а иной нюхает. И все поели. Так вот и здесь.

- Нет, я все-таки устрою ему райскую жизнь! - горячится Северинов. - Мне недавно позвонили из "Российской газеты" и сказали, что научную страницу в "РГ" они закрывают - денег нет, кризис. Но переносят ее в интернет. И мне предложили сделаться колумнистом.

- Ну да, ты будешь все это гнездышко ворошить, а все гамно куда будет сыпаться? На тебя?

- Похоже на то.

- Вот к чему ты себе это делаешь?!..- начинает причитать женщина.

Константин, скупо улыбаясь, бросает:

- Эх, не жалею я себя...

А после этого уже серьезно:

- А мне-то что? Как мне от этого хуже будет?

15.30. Лабораторный балласт

Северинов заходит в свою лабораторию. Ни души. Решив, что бгопники ушли обедать, садится за компьютер.

Взгляд падает на подоконник, на котором лежит листочек формата А4. Северинов сильно вздыхает. Это короткое письмо всколыхнуло научную общественность. Адресат - завлаб до появления Северинова, а сейчас стержневой научный сотрудник лаборатории, в прошлом известный, заслуженный, именитый и т. п. участник отечественной науки. "Передать эстафету" ему предложили сверху. А Северинову пришлось стать кризисным управляющим - в такой степени дела у лаборатории были плохи.

Постепенно с появлением "новой крови" - дипломников и аспирантов - дела пошли на поправку. Однако бывший завлаб не спешил включаться, продолжал заниматься своими старыми темами, не имевшими к лаборатории ни малейшего отношения.

Привыкший к "крысиным гонкам" за грантами, Северинов выносить не может "лабораторный балласт" - так он называет неэффективных сотрудников. В США он их нетрудно увольняет. Но в России завлаб лишен таких полномочий. И вот, когда терпение кончилось, Северинов написал своему главному научному сотруднику письмо с призывом все-таки поучаствовать в научной деятельности лаборатории или ее покинуть.

И началось. Адресат оскорбился до глубины души и в поисках сочувствия разослал копии письма всем своим влиятельным знакомым: академикам, докторам наук, бывшим ученикам. Почтовый ящик Северинова захлестнул спам общественного негодования. Возмущались со всех концов света. Даже Евгений Кунин, один из основателей биоинформатики, живущий в Америке, корил Северинова за то, что тот поднял руку на "святое".

Северинов остался при своем мнении: это же он был завлабом у "святого" и видел, что никакого прока для лаборатории от этого "святого" не будет. Зато произвольный месяц первейший научный сотрудник получал зарплату, занимая полную рабочую ставку.

Вообще, лабораторная "ставочность" Северинова жутко бесит. По правилам за каждой лабораторией закреплено сурово определенное число ставок, по которым выделяется бюджетное финансирование, то есть зарплата. Средний возраст научного сотрудника постпенсионный, принять же на работу молодого специалиста нереально - некуда. "Вот и приходится выкручиваться, дробить чудом оставшиеся свободными ставки на шесть, на восемь частей, - рассказывает Северинов. - Понятно, что потом этого о зарплате речь не идет, вследствие этого большинство молодых сотрудников живут только за счет грантовских средств. Но выигранные гранты приходят с большим опозданием. Понятно, что легче плюнуть на все это, накопить на авиабилет и умчаться заниматься наукой подальше от всех этих глупых проблем".

Ставочникам же заработная плата начисляется стабильно, ежемесячно, за пределами зависимости от их научного КПД. Поэтому многие из них и ведут существование размеренную, спокойную, прямо как на пенсии.

15.30. Бгопники

- Сань, посмотри, вон ноутбук на столе лежит. Можно его к нашему агрегату присобачить?

- А откуда он здесь взялся?

- Это я приволок. Года два вспять купил. А сейчас он начал барахлить. Вдруг сгодится для нового аппарата?

Недавно в Институт биологии гена завезли новое оборудование. Севериновской лаборатории досталась долгожданная организация для жидкостной хроматографии. Посмотрев на цена прибора, Северинов удивился: "Тот же аппарат в Штатах стоит в два раза дешевле!.. Ах, да, таможенные пошлины. Интересно получается: страна выделяет Академии кучу денег на закупки нового оборудования и без малого половину забирает назад в виде таможенных пошлин. Нда-а... Стоп, а где же компьютер с интерфейсом к установке, прилагающийся в комплекте?" Компьютера не оказалось. Его забыли взять - то ли впопыхах, то ли специально.

- Не-е-е , совершенно глухо, - ставит диагноз Александр. - Легче новоиспеченный винчестер приобрести и поставить на старинный лабораторный комп какой-нибудь.

- Нам бы центрифугу с охлаждением... - запинаясь и улыбаясь, говорит Дмитрий.

- Сколько стоит? - спрашивает Северинов.

- Маленькая - пять тысяч евро, большая - шесть. Лучше, конечно, большую.

- Надо подумать. Как там дела с Рамешем?

Рамеш - коллега и товарищь Северинова, завлаб крупной лаборатории в престижном Лондонском имперском колледже. На его экспериментальной базе планировалось сделать серию опытов для научной работы, инициированной Дмитрием и Александром.

Полтора часа продолжается научная беседа: обменивание взглядами свежих экспериментальных данных и составление списка закупок новых реагентов в соответствии с ближайшими лабораторными планами. Разговор перебивает зазвеневший мобильный.

- Але... Да-да , здравствуйте, Светлана Пахомовна... А сколько сейчас? Уже четыре? Ой, уже полшестого?! Хорошо, я прямо сейчас выезжаю, но боюсь, что стезя плохая - пробки... Да... Светлана Пахомовна, тогда ведите Машку к бабушке прямо сейчас, чтобы не лишаться время. Как она, Машка, нормально?.. Молодец какая, замечательно! А наука музыки был, занималась нормально?.. Ну, ладно, ничего... Хорошо, Светлана Пахомовна, тогда мы с вами встретимся в понедельник. Спасибо! До свидания!

- Мне нужно спешить за дитем! - встает и начинает составлять бумаги в сумку Северинов. - Няня неотложно уезжает в Чебоксары, ей нужно угнаться на вечерний поезд.

- Тогда окончательный вопрос, - говорит Дмитрий. - Как будет делиться авторство на статью?

По итогам сотрудничества с Рамешем планируется опуб­ликовать статью в одном из престижных научных журналов. Распределение авторства - величавый вопрос для людей, стоящих у истоков своей научной карьеры.

- Не волнуйтесь, вы будете первыми, - улыбается Северинов, уже стоя в дверях. - Меня посередине куда-нибудь впихните. Я уже до такой степени знаменит, что мне все равно.

- Так подле вашей фамилии и напишем! - согласился Дмитрий.

17.40. Плохая дорога

Тягучая пробка на Третьем транспортном. Севериновские мысли такие же тягучие. Вывеска стейк-бара напомнила былой выходной и ошибку перевода в меню, где по-рус­ски было написано: "Обед на двоих со стейком", а в английском варианте рядом with на самом деле означало: "Это - обед для двоих, и вашим партнером является стейк". По ассоциации вспомнился незаконченный перевод очередного каталога для картинной галереи друга, Ильдара Галеева. Живопись - увлечение Северинова, а сотрудничество с галереей - приятное хобби: он переводит на британский каталоги, брошюры, описания.

Постепенно пробка рассасывается, прыть увеличивается...

Северинов думает о предстоящем на следующей неделе семинаре по вопросам научного менеджмента для Чубайса и о возглавляемой им корпорации "Роснанотех". "Может быть, "Роснано" сумеет собрать хоть какую-то конкуренцию Академии, вынудить ее пошевелиться... Неплохо бы..."

Внезапно белый "мицубиси" подрезает справа. Северинов бьет по тормозам. Следом проносится черный "лексус". Константин переводит дух. "Мицубиси", продолжая подрезать всех подряд, не упускает ни малейшей возможности нырнуть в случайную полость пробки. "Лексус" висит у него на хвосте. Водители от греха подальше уступают место обоим. В конце концов "лексус" выбивается вперед и грубо тормозит прямо перед носом "мицубиси". Такого издевательства московская пробка не выдерживает и начинает грозно гудеть.

- Вот же, блин, отморозки! - цедит сквозь зубы Северинов.

Его зачастую спрашивают: зачем он вернулся? "Скучно стало новости размеренную и предопределенную жизнь американского профессора", - отвечает он.

Фотографии: Оксана Юшко для "РР"; из личного архива К. Северинова

Keywords: