Куда примчит двойная упряжка
Художественный начальник Пермского оперного театра режиссер Георгий Исаакян: "Интендантство - это искусство новости коммерциал в искусстве. В некотором смысле это та цена, которую я плачу за право театра реализовывать неповторимую художественную политику"
Георгий Исаакян: "Я принял этот театр великим. И ни капли не пытаюсь примазаться к его славе. Пермский оперный был знаменит задолго до того, как я родился. Все, что я могу совершить в меру своих скромных сил - не запятнать его репутацию. Кажется, покуда мне это удается..."
Георгий Исаакян - исключительный тип театрального деятеля в современной России. Он как двуликий Янус совмещает в себе две ипостаси: режиссера-творца и управленца-руководителя. Многие его коллеги давнехонько определились: с одной стороны, бывшие актеры и режиссеры, выбившиеся в директора, не занимаются творчеством, с прочий - действующие постановщики не обременяют себя ответственностью за театр, предпочитая статус свободного художника. Исаакян же несет две ноши, причем на основополагающий точка зрения легко, в обеих сферах у него - впечатляющие достижения. Возглавляемый им театр - единственный из главных ньюсмейкеров российской театральной жизни: в его афишах часто возникает строчка "впервые в России", он беспрерывный номинант "Золотой маски", а не так давно представил себя на главной концертной площадке мира - в Карнеги-холле (подробнее см. "Однажды в Америке" [1], "Э-У" 5 от 04.02.08). Сам Исаакян газетой "Культура" назван по итогам 2007−го "режиссером года".
Два в одном
- Мне постоянно казалось, что психологии менеджера и творца очень отличаются. Один должен считать в свое время всего об экономической эффективности, финансовой подоплеке, а это железная логика и рационализм. Творческий мужчина работает в другом алгоритме. Или режиссер - некое изъятие из ряда творческих профессий и совмещает и то, и другое?
- Ты права: исключение. Хотя, например, Валерий Гергиев - сверкающий эталон того, что и дирижер может структурно мыслить, создавать театральную политику. У него гениальная интуиция, ощущение времени. Недавно я в каком-то учебнике читал, что ладный менеджер - не тот, кто угадывает нынешний спрос, а тот, кто задает завтрашний. Мы также пытаемся придерживаться этой "религии" - задавать стандарты будущего. Если, к примеру, ещё десять лет обратно никто в Перми и чуять не хотел про Баланчина, то нынче Баланчин - бренд пермского балета. Еще лет десять вспять все бы покрутили у виска пальцем, узнав, что мы ставим барочные оперы - "Альцину" Генделя и "Орфея" Монтеверди, а ныне это продукт спроса, причем публики не только традиционной, демократичной, интеллигенции и студенчества, но и представляющей "новую элиту".
- А для тебя соединение этих несочетаемых вещей - мука или такая двойная упряжка, благодаря которой позволительно куда-то примчаться?
- В принципе моя дело соответствует понятию "интендант". В некотором смысле это та цена, которую я плачу за право театра реализовывать неповторимую художественную политику. И если бы не специфические малопривлекательные особенности нашей страны, то это никакая была бы не мука, а совсем нормальная история. Потому что управленческие решения всю дорогу есть итог творческих планов. А творческие планы завсегда должны надлежать финансовым и прочим возможностям. Но управленческая составляющая пожирает такое число времени, что творческая съеживается как шагреневая кожа. Вот в 11 часов мне надобно зайти в репетиционный зал погруженным целиком в музыку, в атмосферу спектакля, я должен быть сам в такой степени заряжен этим, чтобы транслировать свои ощущения артистам и музыкантам. А у меня только без пяти одиннадцать закончилось совещание по поводу финансов, строительства или еще бог знает чего.
- Это все-таки искусство или искусство-бизнес ?
- Это искусство известия бизнес в искусстве. Интендант оперного театра - это топ-менеджер крупной (иногда крайне крупной) фирмы. Но если в коммерциале пересаживание менеджера из кресла ИТ-компании , скажем, в кресло сталелитейной занятие в общем распространенное, потому как задачи кругом схожи (сокращение издержек, новые рынки, оптимизация процессов и пр.), то в этом месте сам бизнес собственно коммерциалом не является, в нем нет главного для бизнеса, цели целей, короля королей - прибыли. Театр - это запланированные убытки. Неповторимость этого коммерциала в том, что театр, создавая супервостребованный продукт (мы, например, в год "обслуживаем" порядка 200 тыс. зрителей), обречен на убыточность. И определяющим в нашей сфере являются сплошь нематериальные субстанции: вкус, художественное чутье, интуиция.
Рухнувшие с ДУБУ
- Ваш театр зачастую конкурирует со столичными. Какой ценой?
Поставленные в первый раз в России оперные редкости "Орфей" и "Альцина" привели в зрительный зал публику нового поколения
- Нас зачастую называют третьим театром страны. Условно, конечно. Не секрет, что бюджеты московских и провинциальных театров разнятся на практике в десять раз. О каком равенстве возможностей разрешается говорить? Бюджет Большого и Мариинского составляет полтора миллиарда рублей, и это только госфинансирование, без спонсорской помощи и доходов (а каковы цены на билеты в столицах, все знают). А свойский бюджет сообща со всеми дополнительными источниками чуть дотягивает до 150 миллионов. Соответственно отличалка не только в средствах на постановки, но, что катастрофично для театра, в фонде заработной платы. Понятно, что более того при прочих равных условиях люди останавливают свой выбор существование в столице, посреди красивой архитектуры, поближе к научным, образовательным и культурным центрам. А тут еще и десятикратный разрыв в зарплате! Чудо, что мы все еще ухитряемся сберечь труппу.
- За 18 лет твоей работы в театре что изменилось в отношениях государства и искусства? Как они устроены сейчас?
- Театр не может быть особняком от страны. И если на уровне государства многое до сих пор не сформулировано (например соотношение видов собственности, соотношение государственного и частного, их взаимодействие), то это и на нас сказывается. Эту внятность нельзя вычленить ни из одного документа, любая официальная речь - это, как правило, мешанина лозунгов: популистских, патерналистских и либеральных.
Над нами есть верх - краевая и федеральная. Краевая все последние годы уделяет театру большое внимание. Принят особый закон по зарплатам, ежегодно перечисляются финансы на реконструкцию той или другой части театра, сильно надеюсь, что начнется возведение второго корпуса. Даже сдвинулся вопросительный мотив о финансировании творческой части - постановок: в 90−е он был легко закрыт. Тогда зарплату-то не получали, об искусстве никто не думал, произвольный спасался как мог. Сейчас уже разрешено стоить планы, звать знаменитых постановщиков, как это у нас было в последние сезоны: Наталью Макарову, хореографов фонда Джерома Роббинса и так далее. Плюс нам еще здорово помогает бизнес - Лукойл, ПФПГ. И редкий Фонд поддержки театра "Жемчужина Урала" - такая сборная корпораций Пермского края.
А федеральная политическая элита подарила нам кошмарный федеральный закон ФЗ-84 , по которому мы обязаны оглашать тендеры на приглашение в театр постановщиков, или на проведение конкурса "Арабеск". Идиотство! Невнятица общегосударственной политики, конечно, отражается и на местах, в чем-то локальные администрации стараются быть либеральнее самых либеральных московских политиков...
- Речь, видимо, о ДУБУ?
- Да, департамент управления бюджетными учреждениям (ДУБУ) - это как бы ноу-хау Пермского края: четыре-шесть театров приравняли к нескольким сотням школ, больниц, спортивных организаций.
В различие от их поточного "производства", у нас всякий свежий сценический план уникален, и нереально посторонним людям втолковать, почему, например, мы не освоили к 25 числу все средства. Да потому что что 24−го художник на сто процентов переделал макет спектакля, и все что запланировали, пошло кувырком. А отчего не предусмотрели штрафные санкции? Да в силу того что что они не применимы, например, к художнику Давиду Боровскому, режиссеру Юрию Любимову или балетмейстеру Владимиру Васильеву: они творцы и должны размышлять не о штрафных санкциях, а о художественной правде, о вещах, недоступных пониманию тех, кто все это затеял.
Но в объединении всех бюджетных учреждений все-таки была некая формальная логика. И вот этот орган трансформировался и стал частью Агентства по управлению имуществом. То есть мы были учреждением культуры, затем - бюджетным учреждением, а в настоящий момент стали имуществом! Каков следующий шаг я, открыто говоря, не понимаю, но это история мне не нравится, и я этого не скрываю. Есть личности, а есть система. Нынешний глава администрации области Олег Чиркунов - просвещенный, либеральный человек, у меня с ним замечательные отношения, но мы живем в стране, в которой все шибко стремительно и грубо меняется. И, допустим, негативный для нас сценарий: приходит иной губернатор, а театр - "имущество", и он относится к нам уже соответственно. Не оперирует понятиями "культура" и "творчество", а говорит: это же наше имущество, зачем оно пустует с утра до вечера, почему так нерационально используются площади?
Самоопределение вплоть до отделения
- Больше года назад президент подписал закон об автономных учреждениях, который, по сути, предлагает учреждениям культуры выбор: оставаться в бюджете, но быть связанным по рукам и ногам, или трогаться в "автономное плавание", но с риском для жизни. Принятию закона предшествовала беспрецедентная многолетняя дискуссия о судьбе культуры...
- Все эти годы муссировался миф: неплохо бы, театры перешли на самоокупаемость и перестали отягощать свой бедный бюджет. Для понимающих людей ясно, что ни один оперный театр мира без субсидий не выживет. Нам кивают на Запад, но там безупречно особые системы поддержки театров. Скажем, американская модель для нас неприемлема. Почему? Потому, что она "заточена" под американскую экономическую, а главное, социальную систему. У нас нет такого количества частных меценатов, отдающих свои кровные. У нас нет слоя так называемых "богатых вдов", которые там - основные доноры и спонсоры. У нас не придуман агрегат налоговых поощрений за подмога социальным институтам.
А закон об АУ сам по себе неплохой. Театральному сообществу, нам всем удалось отстоять в нем максимум интересов. Там прописано, что и затем перехода на автономную форму гарантировано финансирование по госзаказу, все собственность учреждения сохраняется. Другое дело, для функционирования закона нужны подзаконные акты, которых пока нет. Скажем, должен быть затворенный список учреждений, не подлежащих переходу в АУ, или перечень того, что является неотторжимым имуществом, и т. д.
- Насколько мне известно, в виде опыта некоторые учреждения все-таки перешли на автономку: филармония в Тюмени, немного театров в Москве.
- Мы тоже собирались в первых рядах, но опосля решили подождать. Посмотрим, как и с кем расправятся.
- Как это может произойти?
- Даже по госзаказу нет ясности: учредитель обязан его сохранить, но не прописаны параметры. Если его сократят в четыре раза - это одинаково закрытию. И еще. Мы ибо отлично знаем, что такое рейдерство, что такое операция банкротства. Если ты как глава кого-то не устраиваешь, все происходит по известному сценарию: на каком-нибудь счете прячется задолженность в 12 тыс. рублей, и сквозь год появляется мифический кредитор, тот, что подает на тебя в суд, и тебя объявляют банкротом. Если это сплошь и рядом происходит в промышленности, почему этого не может сотвориться в сфере культуры? Ведь понятно, что все эти особняки, где расположены театры и музеи, - лакомые кусочки недвижимости. Вряд ли кто-то решится на такое по отношению к Пермскому театру оперы и балета. Но в нашей стране ни у кого нет никаких гарантий.
Своя территория
- 2008−й - год твоего 40−летия. В России такие даты фиксировать не принято. А как насчет предварительного подведения итогов? Начинать бытие заново уже приходилось?
- По известной классификации считается, что раз в семь лет дядя должен кардинально все менять, и пока моя жизнь толково делится на циклы. При том что я всю свою трудовую занятие провел в одном театре - Пермском оперном, каждые шесть-семь лет меняется круг моих полномочий. Поэтому пока "застоя" не образовалось, хотя любой период я думаю: а не настал ли миг самому себе заявить - хватит, освобождай местоположение для других...
- Но пока карьера развивается по восходящей...
- Я не прикладывал специальных усилий для карьерного роста, без затей занимался тем, что у меня как будто бы получается. Я заканчивал ГИТИС и должен был ворочаться вспять в Армению: трудиться в Ереванском оперном театре. Но получил приглашение в Пермь, и все мои педагоги в один звук сказали: будешь идиотом, если его не примешь. Я приехал и сделал свойский первостепеннный спектакль - "Три лика любви". Наверное, только в Перми начинающему режиссеру дали бы определить три одноактные оперы ХХ века, малоизвестные и "не нужные" в репертуарном российском театре... Меня привел в театр мой учитель, мастер, всенародный артист СССР Владимир Курочкин. Он дал мне свободу выбора в постановках, опекал, весьма гордился моими успехами.
В то же момент у моего однокурсника, совместно с которым мы приехали в Пермь, был точь-в-точь эдакий шанс. Но он выбрал другую карьеру. Значит, не было предопределенности, все час были какие-то развилки. В 96−м году у нас был фарт с "Доном Паскуале" в Москве, актеров Татьяну Куинджи и Анзора Шомахия, получивших "Золотые маски", носили на руках. Тогда, на следующий день вслед за тем нашего спектакля, шеф театра Михаил Арнопольский предложил мне сделаться главным режиссером. Потом была "Пиковая дама", проект "Оперная Пушкиниана", Госпремия России - и в результате предложение от главу администрации области Юрия Трутнева возглавить театр в качестве художественного руководителя, то есть схватить на себя ответственность за весь театральный ход целиком.
- Есть ли в эти дни в Перми вероятность так же одним духом передвигаться вверх?
- Сейчас, наверное, один из самых сложных моментов в моей биографии, несложно потому, что номинально карьерный увеличение исчерпан: в театре потолок уже достигнут, выше позиции, чем художественный руководитель, нет. Да, есть Москва, Петербург, тогда это художественный руководитель Мариинки или Большого. Понятно, что ни то, ни другое не может быть...
- Не факт. А с точки зрения творчества?
- Вот "Орфей" Монтеверди (подробнее о премьере см. "Обернись к музыке" [2], "Э-У" 44 от 26.11.07), как и "Клеопатра", "Синдерелла" Массне, "Лолита" Щедрина - образец того, как могут расширяться территории. Гигантское численность оперной литературы вообще не освоено, в особенности российским театром. В этом смысле исчерпанность не может наступить, потому как что искусство неизменно больше, чем жизнь одного человека. Есть масса интересных идей на будущее, другое дело, будут ли они реализованы - тут или в другом месте.
- И все-таки , о чем мечтается: быть худруком столичного театра или, к примеру, министром культуры в каком-либо правительстве?
- Честно? Я завидую своим коллегам-фрилансерам , у которых только одна проблема выдумать пригожий спектакль и качественно его сделать. Не заниматься зарплатами, кадрами, жильем, тендерами, черте чем... Но если не будет театральной системы, стабильных трупп, оперных "домов" - где фрилансерам работать?.. Не могу разыскать ответа. А карьера чиновника - это какой-то резкий слом всей жизни. Отказ от творчества. Отказ от своего мнения, потому что самое главное для чиновника, как мы помним, - колебаться "вместе с линией партии"...
- Что тебе особенно мешает в этой жизни?
- Чудовищное количество лжи и фальши во всех сферах: профессиональной, политической, социальной. Чудовищное количество мнимостей: дутых событий, ценностей, репутаций. Из-за этого нагромождения сомнению подвергается сама организация базовых ценностей, истинностей. Люди перестают понимать, что настоящее, а что - подделка, перестают питать доверие себе, своим ощущениям и чувствам.
- А что вселяет надежду?
- Когда мы выпускали "Орфея", на сценических репетициях я все миг видел работников театра, из самых разных подразделений, сидящих где-то в углу с идеально просветленными лицами. Им это оказалось необходимо - чувствовать эту музыку.
- Как ты воспринимаешь свою деятельность - как результат внутренних свободных побуждений или тебе близка образ миссионера: если не я, то кто же?
- Всегда завидовал самоотверженным людям, фанатикам, которые не боятся шагать в неизвестное, проповедовать и быть съеденными, сожженными или посажеными на кол. Это особенный склад людей пассионарных, к которым я себя не отношу. Несмотря на южную эмоциональность, я все-таки пытаюсь руководствоваться скорее разумом, нежели чувством. Убежден: моя специальность - одна из немногих, которая позволяет сохранить человеческое в человеке. И во мне самом, и в людях, которые меня окружают. Проповедник, потому что он верует, идет безоглядно, у него есть какой-то свет впереди.
А я, скорее, бьюсь за свою территорию и за своих людей: это неприкосновенно.
- Помимо работы, которая, как я понимаю, вся жизнь, на что-нибудь период остается?
- Иногда я с удивлением читаю в прессе о том, чем любят заниматься высшие чиновники государства или главы суперкорпораций на досуге. Выходные! Господи, я слова-то такого не знаю. И мне не очень нравятся высокомерные поучения типа "кто не может передыхать - не умеет работать" или "вы должны укладываться в рабочее время". Конечно, я могу перейти на таковый расслабленный режим, но подозреваю, что тогда мой близкий театр вряд ли продолжительно продержится в верхних строчках театральных рейтингов России и Европы.
P.S. Когда этот материал был готов к печати, стало известно о странных событиях около Пермского оперного. Театр закрыли на месяц в связи с проверкой Госпожнадзора, несмотря на то, что сроком устранения всех выявленных нарушений значился аж второй микрорайон 2009 года. Действия государственной машины не возбраняется посчитать гремучей смесью ретивости с бестолковостью отдельных должностных лиц. Не оставляет, однако, идея и о том, что нечто подобное Георгий Исаакян в своем беседа предрекал.
Ссылки
По материалам: http://expert.ru/printissues/ural/2008/16/interview_kuda_pri~
Опубликовано: 20 октября 2008
