После войны

Главное политическое событие года - махаловка в Южной Осетии. Но это не только историческая веха, заставившая гутарить о "мире следом августа", но и море человеческих, семейных трагедий. Фоторепортаж Алексея Пивоварова - это история о людях, только что переживших войну

• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• …

Когда началась битва в Южной Осетии, я был по делам в Италии.

За новостями с Кавказа следил по интернету и по итальянскому ТВ. Первые двое суток информации было вовсе мало. Но когда в тот самый конфликт вмешалась Россия, все итальянские каналы грудью встали за Грузию. Россия на экране выглядела агрессором, что лично у меня вызывало ощущение протеста - я оттого что читал новости на российских новостных сайтах. В итальянском интернете обстановка была не лучше, чем на местном ТВ и в прессе. Мои итальянские знакомые считали Россию кровожадным милитаристом, сколь я им ни объяснял, что у многих осетин российские паспорта. "А ну как немцы ваших итальянцев начнут в Южном Тироле убивать?" - говорил я им. Но мои доводы никого не убеждали.

У меня, как, наверное, у многих фото­журналистов, было естественное охота безотложно туда поехать. Но держали незаконченные дела, и потом, у меня нет опыта работы в горячих точках. К тому же такие события постоянно привлекают большое численность журналистов, и чем их больше, тем трудней работать.

Война закончилась так же стремительно, как и началась. Я вернулся в Россию. Но стремление поехать в Цхинвал осталось. Моя супруга готовилась сделаться матерью, ей подошел срок рожать, и тут нежданно-негаданно мне поступило предложение лететь в Цхинвал с итальянским журналистом из журнала Peace Reporter. Я согласился, хотя до сих пор жалею, что не подождал пару дней: на следующий день позже моего отъезда, 12 сентября, у меня родился отпрыск Иван.

На улицах Цхинвала я не почувствовал трупного запаха, не увидел ни трупов, ни разбитой военной техники. Дома реставрировали. Но остались люди и чувство недавней войны. Пока добирался, я все думал, что я, собственно, хочу поведать и как мне выстроить мою историю. Только на третий день я начал это понимать. Стал снимать пейзажи и портреты и пытался безотлагательно компоновать их на компьютере. Меня немного интересовали события, больше - состояние, чувства, которое испытывают те, кому посчастливилось выжить. Приходилось немало говорить с людьми, некогда чем приступить их снимать. Удавалось совершить один-два дубля. Психологически было непросто, тем больше что все мои мысли были ныне о сыне.

Гостеприимство и доброту осетин мы ощутили в полной мере. Водители подвозили нас бесплатно, помимо таксистов, конечно. В магазине как-то раз отказались хватать с нас финансы за воду. Наша хозяйка Ирина и ее стареющий папа Илья Ильич запрещали нам прогуливаться в шоп за продуктами. Они более того грузин не винили в войне - только их президента. Ирина сказала мне, что, если к ней постучится грузин и попросит еды, она его накормит. Но только если на нем не будет военной формы.

Энрико по возвращении написал хорошую статью, шедшую вразрез с первостепенный европейской версией той войны, за что многими коллегами-журналистами она была принята скептически.

А я приехал к сыну с подарками от моих осетинских друзей и в настоящее время не хочу от него на долгий срок уезжать: дети, говорят, сильно проворно растут.

Себе я взял на память осколки от снарядов "Града".

Keywords: