Реалити без шоу

Виталий Манский - единственный из самых известных документалистов России. Он снимает фильмы про Владимира Путина и группу t.A.T.u, Далай-ламу и обитателей русской деревни. Но для массового зрителя его картины все ещё остаются недоступными. Последний кино Манского "Девственность" - исключение: в первый раз в постсоветской истории наше документальное кино выходит в просторный прокат

Виталий Манский

- Во-первых , хочу в телек - банально, но хочу.

- Самый наилучший продукт - это я.

- Я только не готов сходить на жертвы, супротив родственников, а так переступить посредством человека за два миллиона долларов можно.

Так говорят девушки и юноши на кастинге очередного реалити-шоу. Голос режиссера спрашивает их:

- Что для вас недопустимо?

- Все допустимо вообще-то , - слышится в ответ.

- Что ты готова изготовить небанальное за два миллиона долларов?

- ...Продать родителей.

"Это кадры из фильма" - звучит успокаивающе, в то время как не осознаешь, что фильм-то документальный. То есть это кадры из жизни. В "Девственности" Манский исследует психологию современного общества, в котором все продается и покупается, причем имя, совесть, достоинство, репутация отдаются раньше всего и за бесценок. "Девственность" - кино резкое и провокационное, но таковой и должна быть документалистика, если ее создатели хотят достучаться до зрителя, павшего жертвой дешевой масскультуры, телевидения и потребительского счастья.

Поколение "Дома-2"

Единственная мишень сегодняшних двадцатилетних, которых вы показываете, - угодить в телевизор, прославиться каждый ценой?

Ну, цель все-таки попасть не в телевизор, а в мир, нетрудно "Дом-2" - один из символов этого мира. В этом смысле "Дом-2" - это не только какие-то медийные пространства, это и офисы "Газпрома", ВТБ, Сбербанка и так далее.

Подождите, это же вовсе разные вещи...

А вот для меня нет. Все это мир мечты, большого мифического глянца. Сейчас извращено представление об успехе. Успех - это где-то сиживать на теплом месте и ничего не делать. И за это "где-то сидеть и ничего не делать" люди готовы оплачивать ту цену, которую им называет общество. И я вас уверяю, что, если провести кастинг не в "Дом-2" , а на замещение вакантных должностей в "Газпроме", если там задавать - не перед камерой, конечно, - гладко те же вопросы, вы получите ровно те же ответы. Если девушке скажут раздеться, она разденется. Не всякая, конечно. Но кто-то скажет: "Я разденусь потом. Давайте в первую очередь я устроюсь, а после этого разденусь".

В Доме кино с коллегами-режиссерами

Это специфически российская обстановка или на Западе то же самое?

Россия - безусловная калька Америки. Готовясь снимать "Девственность", я смотрел разные американские реалити-шоу. В одном из них людям предлагали есть всяких насекомых - жуков, тараканов и прочее. А затем на тарелку положили человеческое мясцо и сказали: "Это человеческое мясо - ешьте". Один отказался, двое съели. Потом выяснилось, что это все-таки была свинина, но сущность от этого не меняется.

Когда все это началось у нас? Есть ощущение, что десять лет вспять такого не было - да и тв тогда было другим.

Точно не было. Сейчас людям предложили иной закон жизни. Сегодня вырастает поколение, родившееся в середине 1980−х. Они - продукты этих сбитых ориентиров. Поколение, которое могло бы быть надеждой, оказалось самым запутанным. Условно говоря, они не знают: страна - это что надо или плохо? Честь - славно или плохо? Когда в одном киоске на одной полке рядом стоят журнал "Мурзилка" и журнал Penthouse, начинаешь думать, что это вещи одного порядка. Когда по красной дорожке идет Кобзон, а за ним Елена Беркова (порноактриса, ставшая телеведущей. - "РР"), начинаешь думать, что и Кобзон - хорошо, и Беркова - хорошо.

Вы знаете, что умер документалист Олег Морозов? Я хотел повесить эту трагическую новость у себя на сайте. Нужно было изведать дату его рождения. Ищу в интернете. Морозов из Калининграда, второго такого режиссера в Калининграде легко нет. И я смотрю калининградские новости, думаю: ну, в текущее время там будет некролог. И что я читаю в калининградских новостях культуры? Я читаю: жительница Калининграда попала в план "Дом-2". Про Морозова я в итоге ничего не нашел. Ни одного упоминания. Так для чего же быть Морозовым? Если не возбраняется попасть в "Дом-2" , чтобы сделаться известным в Калининграде? То есть более того смертью джентльмен не заслужил к себе внимания. Смертью! Вы понимаете, что происходит?

Меня больше всего поразили родители героинь. Они капельку ли не благословляют своих детей на поездку в "Дом-2". Хотя, казалось бы, выросли в другое время, когда не было реалити-шоу , глянца, телевидения в его нынешнем виде, и секса в нашей стране также не было.

После показа в Голландии меня спросили: отчего у вас фильм начинается с бабушки, которая рассказывает о своей коммунальной квартире, а опосля получает за это деньги? В той или другой степени сегодня все готовы отступиться от собственных позиций - в такой степени деформированы и невнятны общественные ориентиры. Общество предлагает всем что-то продать. Просто старикам, грубо говоря, нечем торговать. Попробуйте в Европе приобрести голоса избирателей. Человек либо идет голосовать, либо не идет - третьего не дано. У нас дядя идет отдать свойский голос, и это нормально.

"Девственность" - фильм о том, на что готовы пойти молодые девушки и юноши для участия в "Доме-2"

Когда ваши герои говорят, что за гроши готовы предавать друзей, сбывать родителей и есть экскременты, мне показалось, что они это делают на камеру. Видно, что, если прибрать камеру и предложить им это произвести в реальности, все они откажутся. Нет ли тут какой-то игры в аморальность?

Они это говорят, вследствие того что что думают, что так нужно говорить. Они верят, что такая скандальность и есть ключ к успеху. Я тоже убежден, что большинство из них ни в жизнь этого не сделает. У меня есть еще большой объем материала, не вошедшего в фильм, где они конкретно врут - признаются в том, чего ни при каких обстоятельствах не было, наговаривают на себя, превращают себя в каких-то уродов, думая, что только так разрешено "попасть на ТВ" и прославиться.

Жизнь устроена так: в текущий момент ты несложно говоришь что-то страшное и не делаешь, но это уже вызывает ужас. Потом ты сызнова говоришь и не делаешь, но в настоящий момент это уже не вызывает ужаса. Затем ты говоришь и делаешь, и это еще раз вызывает ужас. А еще сквозь некоторое момент ты и говоришь, и делаешь, и это не вызывает ужаса. Такая цепочка. Какое-то действо оказывается незамеченным, ненаказанным, его начинают воспроизводить и превращают в норму.

Грубо говоря, мы не любим гаишников. Многие хотят, чтобы их не было. Но давайте их уберем! Что тогда будет? Все начнут колесить на красный. Раз проехал, два проехал, три проехал, а на четвертый раз мы уже превратимся в арабскую страну, где все ездят на красный, в силу того что что светофор - это без затей елочная гирлянда на улице.

Ваши героини думают, что сами себя продают, а на деле их используют и продают другие - те, кто делает тот же "Дом-2" , кто ставит в дневной эфир откровенный трэш. Вы мельком показываете одного из таких "демиургов" - режиссера "Дома-2" , под дудку которого пляшут участники шоу. По-моему , он вызывает наибольший ужас. Почему вы сосредоточились не на нем, а на его жертвах?

Если бы я дальше персонифицировал этого человека, я бы, грубо говоря, показывал конкретное зло. По этой же причине я не показываю того, кто купил девственность Кати. Потому что ее мог взять кто угодно. Твой сосед, брат, приятель... Я сделал это, чтобы достичь обобщения. А если представить конкретного человека, безотлагательно изменится масштаб, и все скажут: вот человек, на которого мы сейчас повесим всех собак.

Кино в подполье

Отечественное документальное кино давнехонько превратилось в невидимое искусство. В прокат его не берут, а на телевидении за неигровое кино принимают развлекательные передачи про тайны русской истории, интимную бытие вождей и похождения НЛО в средней полосе России.

Сегодня российский документалист находится в оппозиции в то же время к телевидению, массовому кино и СМИ. В условиях господства дешевых, но сильнодействующих иллюзий он пытается изъясняться о подлинной реальности, без приукрашиваний и мистификаций.

Такой заинтересованность к настоящей жизни возрож­дает наше игровое кино - к примеру, все три русских фильма, попавших на концевой Каннский фестиваль, сделаны выходцами из документалистики: "Шультес" Бакура Бакурадзе, "Все умрут, а я останусь" Валерии Гай Германики, "Тюльпан" Сергея Дворцевого. Так что документальное кино - штука не только актуальная, но еще и оздоровительная для всего кинопроцесса.

Правда, покуда оздоровление идет медленно: режиссеры-игровики не интересуются реальностью и не умеют ее показать, а документалисты ее отражают, только их фильмы нигде не показывают.

- На самом деле в массе своей документальное кино так же оторвано от реальности, как и игровое, как и журналистика, как и вообще все наши медиа, - утверждает Манский. - Что такое документальное кино в России? 95% делает телевидение для телевидения, и 5% - все остальное, что на ТВ не попадает. Документалист в России сейчас ощущает свою невостребованность и ищет для реализации творческих потенциалов другие сферы, где КПД намного больше. Эти сферы - либо ТВ, либо игровое кино.

Я вот считаю, что картина Германики "Девочки", где кривое изображение и неважный звук, относится к ее картине "Все умрут, а я останусь" как оригинал к копии. Но "Девочек" нигде не показывали, помимо подвала "Театра.doc" с его двадцатью стульями. Она делает "Все умрут, а я останусь" - и у нее прокат, у нее "Первый канал", у нее глянец, у нее все. Хотя документальное кино по сравнению с игровым стоит копейки.

У документалистики есть совсем очевидное и уникальное превосходство в прокате - противостояние глобальному телевизору. Достаточно сказать: "Это вы не увидите по телевизору" - и все, держава пойдет. Такое уже происходит в Европе.

Почему даже те документалисты, которые не работают для телевидения, не осмысляют действительность? По логике они должны быть больше свободны.

Я недавно видел сюжет о том, как зеленые открыли клетки на ферме, производящей мех. Те норки, которые убежали, подохли, потому что что не привыкли доставать себе пищу. А те, что поумнее, вернулись обратно.

Понимаете, так у нас получилось, что семьдесят лет все были в клетке. И отдельные выдающиеся художники изобретали способы как-то проявлять свои мысли. Но большинство довольствовалось той похлебкой, которую им давали. Потом клетки открыли. Но еще не выросло поколение, способное добывать себе пищу самостоятельно. Потыркались-потыркались и вернулись назад добровольно. И, если судить по кино, даже в каком-то смысле счастливы.

Манский - не только режиссер, но и член жюри "Кинотеатра.doc", организатор фестивалей документального кино

А как же "Кинотеатр.doc" - проект, поддерживающий документальное кино в России?

Я возлагал на него большие надежды. Думал, сейчас люди из далекой глубинке начнут работать народное кино. Получат статус, экраны, социальный резонанс, и возникнет новая волна российского кино - сначала документального, а после этого и игрового.

Но что там происходит? Сижу я в жюри "Кинотеатра.doc" и смотрю фильмы из ВГИКа, с высших режиссерских курсов или вообще пенсионера, лауреата Государственной премии РФ Толи Балуева. Ну, извините, это подмена чис­той воды. Вот сейчас кризис. И у меня появилась мысль сформировать банк, тот, что будет помогать народническое документальное кино, одаривать небольшие гранты. Причем не тем, кто учится во ВГИКе, ЛГИТМиКе или на высших режиссерских курсах, а как раз тем, кто не имеет доступа к кинообразованию.

В этом году для фестиваля "Артдокфест" мы с трудом нашли актуальное кино. Вот, например, потрясающая картина "Между медведем и волком" Дениса Снегирева, расклад о судебном процессе над правозащитником в Нижнем Новгороде. Приезжает Снегирев, разговариваем. Выясняется, что он эту картину снял за три тысячи долларов. Но нашел он их не в России, а во Франции. Хотя что такое три тысячи долларов для докризисной России? Год обратно эти капиталы вообще слегка ли не на улице лежали.

Виталий Манский

Но и сейчас это окончательно не заоблачная сумма.

Тем не менее в России ни одна институция ему этих денег не дала. А во Франции дали. Я сейчас говорю безоценочно, но его картина является кирпичиком в летописи государства Российского. Так же как и фильм "Революция, которой не было" Алены Полуниной, в течение двух лет снимавшей членов российской оппозиции. Деньги она нашла в Финляндии и Эстонии. Это не антироссийская картина, не прооппозиционная, а просто описывающая доля сегодняшней реаль­ности.

Притом я не вижу особого государствен­ного давления. Мы сейчас находимся в си­туации, когда клетки открыты. Туда возвращаются просто потому, что там удобнее, вот и все. Я бы еще понимал, если бы эти клетки выглядели как пятизвездочные гостиницы, а это ночлежки, по сути дела. Телевидение платит гроши тем людям, которые говорят там шепотом, точнее, пересказывают шепотом чужие мысли.

Люди, львы, бомжи и наркоманы...

Документальное кино сосредоточено на героях и конфликтах, не попадающих в поле зрения других медиа. Но в этом зачастую и его слабость. Большинство отечественных документальных фильмов характеризуют депрессивность и следующий посыл: все плохо, а будет еще хуже.

Описывая ужасы современной жизни, режиссеры не предлагают никакого выхода. В том же "Кинотеатре.док" то и занятие попадаются упаднические истории про бомжей, алкоголиков, наркоманов, про спившиеся деревни и их опустившихся жителей. И нереально отделаться от чувства, что весь тот самый негатив - еще один штамп, только ограничивающий изображение реальности.

- Чаще всего, как только появляется автор, готовый актуализировать российскую действительность, он делает это довольно остро. И ему говорят: "Это чернуха". Но "чернуха" потому, что люди, которые делают такое кино, озлоблены из-за невнимания общества. Их же никто не поддерживает, не уважает, среда вообще не учитывает факт их существования.

Виталий Манский

Значит, они являются частью озлобленного общества, раз они подвержены его влиянию.

Но если бы эти же люди понимали и чувствовали, что общество заинтересовано в их точке зрения, они бы наш точка зрения как-то скорректировали. Потому что актуальность - это не критика.

Когда голландский режиссер Алена ван дер Хорст делает фильм про Бориса Рыжего (свердловский поэт, покончивший с собой в 26 лет. - "РР"), она понимает, что находится в мировом контексте, общается с громадный аудиторией, знает, что ее фильм будет в прокате и его покажут по телевидению, и уже от этого ее язык становится универсальным. Она понимает, что бессмысленно пояснять в деталях, что такое Свердловск. Она просто показывает, как охватывающее пространство выдавливает поэта из себя, вроде бы зубную пасту из тюбика. Это язык образов. А у нас считают, что если в кадре появляется человек, то нужно все про него растолковать - забрать разбор мочи и обусловить группу крови. И все упирается в эту физиологию.

Или фильм о подростках из российской колонии "Один в четырех стенах" немки Александры Вестмайер. Она не показывает номер колонии, мы даже не знаем, в каком городе все это происходит, потому как что ее фильм - о том, что такое независимость и что такое несвобода и как они взаимодействуют. То есть происходит выход на прочий уровень.

Манский считает, что отечественные документалисты снимают "чернуху" из-за невнимания общества к их работе...

Что нужно, чтобы вылезти на этот уровень, если ты не немецкий, не голландский, а русский документалист?

Прежде всего - мочь харчеваться за пределами клетки. А дальше нужно быть шибко увлеченным и небезразличным человеком.

Делать документальное кино существенно тяжелее, чем игровое. Чтобы в документальном кино стать свидетелем откровения героя, он должен быть либо алкоголиком, либо психически больным, либо ребенком, то есть находиться в каком-то неадеквате. В противном случае нужно, чтобы мужчина в тебе растворился. Кстати, в старом документальном кино, которое на пленку снималось, героями в основном были дети, сумасшедшие и животные. Потому что к нормальному взрослому человеку нельзя было подступиться чисто технически - мешали все эти огромные камеры, приборы, съемочная группа. Все это нагромождение техники сковывало героя, мешало непосредственному контакту с ним.

Вы сказали про небезразличие. Может, у нас не снимают "позитив" как раз потому, что всем все равно? Или потому, что сами авторы ни во что не верят?

У меня есть дружбан - беженец из Абхазии. Он грузин, его подруга жизни абхазка, они не могут существовать ни в Грузии, ни в Абхазии и вследствие этого бежали в Россию. Он кандидат философских наук, она литературовед. Но всякий день, выходя за порог своей съемной квартиры, он из философа превращается в "черножопого". И только приходя домой, снова становится человеком. При этом он бежал в Россию, оттого что думал, что найдет в этом месте поддержку. Он приехал сюда с чистой душой. Но в итоге в нее просто плюнули. И какое у него должно быть миро­ощущение, если этот мир приговорил его к такому существованию?

Но он же остается человеком, не идет и никого не убивает, не переступает через этические принципы.

Да, но даже философу в эти дни тяжко абстрагироваться. Конечно, подчас у него это получается. Но в принципе все его ощущения от жизни в серо-коричнево-черных тонах, потому что мир так к нему относится. Давайте изменим к нему касательство - и он изменит отношение к нам. Это одинаково относится и к художникам, снимающим "беспробудное" кино.

На материале любительских киносъемок 60-70−х вы сделали фильм "Частные хроники. Монолог" - обобщенный портрет эпохи, страны. Сейчас у всех есть видеокамеры, все снимают home video. Можно на их основе соорудить этакий же портрет нынешнего времени?

Нет, не получится. Потому что тогда мы жили более монолитно, монохромно, моногамно. В всякий точке советской империи стоял сервант, в нем стоял хрусталь, на серванте стояли вазы, напротив него стоял телевизор на ножках, а на стене висел ковер. Все были в одинаковых костюмах, ходили в одинаковые школы, ездили на одинаковых машинах. Кто-то скажет, что это всего лишь внешние проявления, но я убежден, что внешнее до срока или поздненько переходит во внутреннее, и наоборот.

А сейчас все живут в разных мирах, параллельных, непересекающихся. В одной пробке позволительно приметить "запорожец" и "бентли". Напротив меня живет человек, который выходит из подъезда в окружении отряда автоматчиков. Под его квартирой - коммуналка, у ее жительницы не нашлось 180 рублей на личный домофон. И все это в одном доме.

Вам не кажется, что "Дом-2" и другие реалити-шоу уходят в прошлое? Как и основная масса передач нашего телевидения, они уже не вызывают доверия. Кого ни спросишь, все говорят, что уже давно живут без телевизора. Число таких людей растет, в особенности посреди молодых. И они абсолютно не ассоциируют себя с поколением "Дома-2".

У "реалити" без приставки "шоу" есть крайне большие перспективы. А у реалити-шоу , как и у любого шоу, перспективы исчерпаемые. Можно с удовольствием покататься на американских горках - ну раз, ну два раза в день. Но не целые же сутки - вас элементарно стошнит. Поэтому шоу - это адреналин ограниченного действия, его эффект, в сущности, одноразовый.

Кстати, самое реальное, что есть на нашем телевидении, - это футбольные матчи. Их финал неизвестен - в том числе и потому футбол смотрит такое число зрителей. Реальность здесь делается на твоих глазах. Но чем футбольный матч с его непредсказуемым результатом отличается, условно говоря, от нашей поездки на машине? Мы всего лишь предполагаем, что без проблем доедем до студии, но вообще-то по пути может случиться все что угодно.

У вас есть документальная трилогия про наших президентов: Горбачева, Ельцина и Путина. Вы хотели бы снять фильм про Дмитрия Медведева?

Про Медведева надобно было снимать между 7 и 24 августа 2008 года.

Почему?

Потому что в этот отрезок времени он был максимально сопряжен с реальностью. Решение о вводе войск в Грузию, люди, с которыми он советовался или не советовался, сам ход принятия решений - все это сложнейшие ситуации и действия, в которых и проявляется человек. Вообще документальное кино - это когда на твоих глазах что-то происходит. А не пересказ того, что произошло.

Фотографии: Павел Смертин для "РР"; архив пресс-службы

Keywords: