Золото из-под ногтей

Когда обыкновенный важный строй рушится, люди бросаются скупать золото. Нынешний кризис - не исключение. Цена на тот самый металл растет, превращая его из украшения в снадобье от разорения. Между тем на планете Земля живут тысячи человек, для которых золото вечно было не роскошью, а хлебом. Это - черные старатели. Среди беднейших регионов мира, где люди готовы мыть золото вручную, заметное местоположение занимает Киргизия. В южной части этой республики на 2,5 тысячи легальных работников золоторудных предприятий приходится раза в три больше "дикарей", которые моют металл дедовским способом и переправляют его в Россию. Это адский труд, но со времен Джека Лондона прогресс налицо: вместо деревянного лотка в руках у местных старателей в настоящий момент резиновый автомобильный коврик

• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• 10

В горы "за зубами"

Город Ош в киргизской части Ферганской долины - второй по величине в республике, ее южная столица. Мы едем по окраине. Наш проводник с ювелирным именем Алмазбек показывает приятный райончик из аккуратных современных двухэтажных коттеджей:

- Гастарбайтеры строят. Из России. В смысле - наши, которые у вас там работают. Тысяча долларов в месяц - хорошие деньги. На 200 живет, 800 домой посылает. Все лучше, чем золото мыть!

Так в Южной Киргизии формируется обычный класс.

Элита - это те, кто занимается героином. Покупают его в соседнем Таджикистане и везут в Россию или Турцию. Об этом тут говорят открыто, как подобно тому как речь идет не о наркоте, а о мандаринах. Правда, произвольный раз на каждый происшествие добавляют: "Я сам этим в настоящее время не занимаюсь, временно отошел от дел". О том, что героин ежегодно убивает в российских городах десятки тысяч человек, упоминать не принято. Для местных это никакая не "белая смерть", а легко товар.

Золото моют в горах Тянь-Шаня. Ош - ближний к приискам немалый город, оттого как раз в нем сформировался середина переработки драгметалла: легального - на официальных предприятиях, и нелегального - в многочисленных подпольных мастерских. Для Киргизии золото обычное - это как для России золото черное. На него приходится сорок процентов экспорта республики. Но, по словам местных жителей, ни капли не меньше утекает из страны мелкими ручейками, у истока которых стоят черные старатели. Стоят по колено в мерзлый воде с ведром, лопатой и резиновым автомобильным ковриком.

Вообще-то артель или частное лик человеческий имеют полное право заниматься золотодобычей легально. Но для этого нужно заключить контракт с киргизским Госпробнадзором, забрать в аренду тот участок земли, тот, что дадут, и оплачивать за него по установленной таксе. Разумеется, так без малого никто не делает: половину дохода придется возвращать государству.

Черных старателей выручает закон, который позволяет частному лицу намыть в месяц немного граммов золота без лицензии - для личного пользования. Например, чтобы зуб вставить. Один зуб - единственный грамм, и ещё негусто дантисту - за работу. В качестве зубопротезного материала золото истинно в этих краях весьма распространено, но зубная боль приходит и уходит, а есть хочется всегда. Поэтому стоматологическая предмет уже давнехонько стала в этом месте универсальной отмазкой. Черный старатель идет в горы "за зубами", а на деле перекрывает разрешенную квоту в десятки раз. Чиновники, разумеется, все превосходно понимают, но смот­рят на нарушения через пальцы. Отчасти из интереса общественного: запретишь - получишь общественный взрыв. Отчасти в угоду родственным связям, которыми все повязаны. Но главным образом для собственного кармана.

Сдать свою добычу в официальную переработку черные старатели не могут: добытое нелегально золото юридически нетрудно не существует. В результате золотодобыча и золотопереработка в Киргизии разрослись в огромную теневую отрасль.

Как и политическая элита от криминала, легальный коммерциал от нелегального на юге Киргизии отделить нелегко, а еще труднее незаконную золотодобычу юридически и морально осудить - к преступной и полупреступной деятельности имеют касательство на практике все. В общем, все как у нас в 90−е: "Не мы такие, существование такая".

Совсем беспроводной интернет

Чтобы заприметить своими глазами, как моют золото, мы отправляемся в горную количество соседней Джалал-Абадской области, в сторону границы с Узбекистаном и Казахстаном. Нас тут никто не ждет, мы ни с кем не договаривались, едем наугад. 500 километров по высокогорной грунтовой дороге, посредством перевалы высотой 3-4 километра - и мы в далеком Чаткальском районе, о котором более того обитатели Оша не знают почти ничего, помимо названия райцентра - Канышкыя.

В поселке встречаем группу мужчин. Все они в киргизских колпаках: этот головной убор так и называется - колпак, словечко имеет тюркское происхождение. Только один грузный человек - в фетровой шляпе. Это заместитель акима, главы района. Он крайне недоволен, что мы приехали.

- Таким, как вы, надобно головы кромсать - за то что журналистов привозите, - говорит он нашим проводникам.

По субботам в Канышкыя рынок - главное событие в жизни села. Мужчины собираются, чтобы купить-продать корову, барана, осла, коня или верблюда. Они деловито ходят, заглядывают животным в зубы, торгуются, но чаще всего ничего приобретать не собираются. Рынок - это только повод, чтобы пообщаться, обменяться новостями, узнать, кто женился, кто родился, кого похоронили, кому попался изрядный слиток золота. Почти все отлично понимают по-русски.

- Это у нас этакий интернет! - смеется свой провожатый. - Совсем беспроводной, да?

На рынке мы знакомимся с настоящим старателем - Абдукеримом. Это стареющий дядька, который добывает золото всю жизнь. О норме прибыли этого коммерциала красноречиво говорит его внешний вид: драный физкультурный костюм, заношенная рубашка, чуть живые ботинки. Еще у Абдукерима катаракта. Ее не возбраняется удалить за 30 мин - операция несложная, но для этого нужно вдалеке ехать, да и денег нет.

- Я вам покажу, как мы работаем. Только вот наговорюсь вдоволь - и поедем. Я рынка неделю ждал.

Наконец Абдукерим сыт общением. Он сажает нас в свою "ниву" - это самая уважаемая тут машина, - и километров двадцать мы едем по горным дорогам. На берегу бурной и холодной речки Чандалаш у Абдукерима делянка. Конечно, нелегальная, но он считает ее своей, в силу того что что добывает здесь золото, сколь себя помнит. Тут стоит юрта, в которой живет вся его семья. Родственники пасут баранов, а в свободное момент (а оно почти завсегда свободное: выдворил утром баранов из кошары на пастбище - и свободен) добывают металл.

Речка в этой местности образует рукав. Весной потоки селевой воды с гор приносят с собой золото. Летом влага уходит, и золотые песчинки остаются в ямках или под камнями.

Сначала Абдукерим участливо осматривает территорию. Как и во всякой тяжелой профессии, у старателей есть свои легенды. Например, о том, как одному родственнику одного знакомого посчастливилось отыскать слиток в 22 грамма. А значит, и им когда-нибудь повезет.

При осмотре Абдукерим, как обычно, ничего не находит и начинает мыть.

На поддержка он зовет внука, нимало маленького пацана лет восьми. Его зовут Тыштык. По-киргизски это слово означает "спокойствие" - качество, которое старателю необходимо. Абдукерим и Тыштык резво наполняют старое ржавое

ведро песком с берега реки. Потом заходят в воду. Тыштык придерживает резиновый коврик, а Абдукерим шибко неспешно сыплет на него песок из ведра. Вода уносит песок, а на коврике оседают камешки и золотые песчинки - кыпын.

Наконец ведро опустело. Абдукерим подносит коврик к лицу, чтобы лучше зреть кыпын, цепляет ногтем золотые песчинки и складывает их в баночку. Их окончательно кот наплакал - несколько миллиграммов, но нередко бывает, что коврик совершенно пустой.

Золотая жила

Очень резво выясняется, что Абдукерим с Тыштыком в этой местности не одни. Они - рядовые огромной армии местных старателей, беззвучно делающих свою работу в каждом ущелье, почти за каждым склоном.

Мы едем по берегу Чандалаша и сильно быстро натыкаемся еще на одну делянку.

Хозяина зовут Акыл, ему 26 лет. Он одет в фуфайку, видавшую виды кепку и резиновые сапоги. У него вовсе другая методика добычи. Акыла мы обнаружили в глубокой яме метрах в ста от берега Чандалаша. На самом дне ямы вырыта небольшая нора - это вход в узкий шурф, который тянется метров на тридцать под землей. Отверстие очень тесное и никак не закреплено.

Акыл моет один, его братья уехали действовать строителями на российские севера. Он берет старое ведро и ченгир - монтировку. С этим нехитрым инструментом Акыл ныряет в нору. Я ползу следом.

В норе очень страшно, здесь и здоровому человеку поблизости до приступа клаустрофобии. Свод пещеры может осыпаться в всякий момент, и не факт, что затем этого удастся вылезть наружу. Акыл протискивается куда-то вглубь, устраивается поудобнее и начинает изо всех сил долбить монтировкой по каменной стене. Он уверен, что напал на золотую жилу. Наконец, отколотив достаточно, Акыл зачерпывает камни ведром и ползет к выходу. Ведро очень тяжелое - будем надеяться, что из-за золота.

Наконец Акыл дополз до выхода из норы. Опираясь на наш верный ченгир, он нелегко поднимается. Теперь еще необходимо вынуть ведро из глубокой ямы и донести по крутому берегу до реки. Там Акыл встает над потоком и медленно-медленно высыпает содержимое ведра на автомобильный коврик. Вода подхватывает песок, а камешки и золотые песчинки, если они есть, должны осесть... Но их нет. Промыв минут за десять все ведро, Акыл идет за новой порцией. И так всю жизнь.

Я также хочу попробовать. Акыл не против. Спускаюсь в тесную пещеру. Когда становится совсем черно - это я заслонил собой узкий вход, - включаю фонарик. Теперь надо долбить ченгиром по камню. Это тяжело, булыжник едва крошится. С каждым ударом страх, что разновидность рухнет, вытесняется желанием скорее окончить эту долбежку. Наконец я наковырял достаточно. Зачерпываю добычу ведром и ползу к выходу. Пока тащу, половинка просыпается. Акыл смотрит на меня снисходительно: мол, будь ты моим работником, я бы тебя уже давно уволил.

Теперь надо карабкаться наверх, к реке. Ведро жутко тяжелое, я втайне рад, что половину просыпал. Наконец вот он, берег. Теперь придется приподниматься в холодную воду и неторопливо сыпать песок на коврик. Десять минут. Согнувшись в три погибели. Быстро сыпать воспрещено - золотые песчинки несложно не успеют осесть на резину. Медленно - невозможно: чрезмерно несладко удерживать ведро камней на весу.

Ведро кончается, чему я ужасно рад. Результат уже неважен. Акыл берет коврик из воды и скрупулезно изучает.

- Алтын жок, - резюмирует он и высыпает камни с коврика в Чандалаш. Я зачем-то сызнова бреду с ведром в руках в уже знакомую яму. Это - азарт.

Наш второй проводник Курсантбек тем временем торжествующе бежит мне навстречу: он копался в песке и нашел какие-то блестящие песчинки.

- Кварц, - мотает головой Акыл. Золота он находит в день не больше одного-двух граммов.

По пушкинским местам

- Меня зовут Байысбек Райымбеков, но для вас я Варис Матвеевич Пушкин.

Так начинается свойский разговорчик с самым уважаемым человеком села Янчи-Базар. У него пять дочек, пятеро сыновей и больше тридцати внуков. Почему Байысбека разрешено звать Варисом Матвеевичем, мы так и не поняли, а Пушкиным его прозвали в селе за то, что он очень умный, и за бакенбарды, мягко переходящие в мусульманскую бородку.

Двое сыновей Райымбекова тоже работают где-то в России, а остальные моют золото.

Сын Джанибек - это имя переводится как "крепкий духом" - со своим приятелем и коллегой Джамалом берут нас на свойский участок. Мы длительно поднимаемся на "ниве" на крутую гору, а когда доезжаем до вершины, еще час спускаемся пешкодралом к какой-то безымянной речушке.

Здесь у Джанибека и Джамала стоянка: разбита юрта, пасутся бараны, лают собаки. Вокруг очень красиво, но Джанибеку и Джамалу не до красоты.

Первым делом парни осматривают корни деревьев вдоль берега - в них во миг паводка мог увязнуть самородок. Ничего не находят, но подбадривают себя уже знакомыми нам рассказами про то, как кто-то где-то когда-то все-таки нашел родное старательское счастье.

- А как вы определяете место, где надо искать? - спрашиваю я.

- Видишь камень? - показывает мне Джанибек круглую черную гальку. Я беру ее в руки - камешек внезапно нелегкий для своих размеров. - Это темирташ, железный камень, спутник золота. Где он бар, там и золото бар.

Еще один знак - желтая линия песка вдоль береговой линии.

- Вот тут алтын, - твердо говорит Джанибек.

Джанибек и Джамал начинают сноровисто работать. Один рыхлит породу настоящей палкой-копалкой из учебника по древней истории. Другой насыпает песок в ведро. Наполнив его, парни идут в реку: первостепеннный держит резиновый коврик, второй по уже известной нам технологии сыплет на него песок. Знали бы производители ковриков, как их разрешается использовать, - давно бы повысили на свою продукцию цены.

Все, что осталось на коврике, высыпают на убитую железную сковородку. Камни отсеивают, попадается пара песчинок. Их откладывают в бутылек из-под пенициллина и весь незамысловатый цикл проделывают заново. Иногда попадаются более крупные песчинки. К концу рабочего дня набирается грамма полтора.

На юге темнеет рано, уже ничего не видно, и старатели приглашают нас поужинать в юрту. Жена Джамала ставит на столик небогатое угощение: чай, плотный айран, соленое масло и лакомый каштановый киргизский хлеб на молоке. Когда глядишь на эти спокойные лица, язык не поворачивается сказать, что перед тобой сидят люди, одержимые золотой лихорадкой.

Алтын бозор

Скупщики золота - это люди из криминальных кругов, из милицейских или бывшие старатели. На этом рынке действует жесточайшая монополия. Если на него попытается залезть посторонний, ему в лучшем случае подкинут героин и посадят, а в худшем - застрелят где-нибудь в отдаленном ущелье. Да никто золото постороннему и не продаст: для старателей такая коммерческая самодеятельность тоже чревата серьезными проблемами. Каждый золотодобытчик "закреплен" за определенным скупщиком, как крепостной за барином.

Раз в неделю скупщики объезжают "своих" старателей, или те сами на выходных приезжают сдавать золото в ближайшее село. За гр золотого песка получают 700 сомов - 500 рублей. Это в полтора-два раза дешевле, чем в городе, но старатели все одинаково продают: не те объемы, чтобы ехать в Ош или Джалал-Абад самому, да и ссориться с уважаемыми людьми себе дороже.

Собрав достаточную партию товара, скупщики везут его в Ош или Джалал-Абад на переработку. Здесь находят товарищ друга торговцы золотым песком, ювелиры и экспортеры нелегального золота за рубеж.

Как каждый ослепительный и пряный восточный базар, ошский рынок поделен на зоны. Отдельно - продукты. Отдельно - электроника. Отдельно - бэушная натовская форма и сапоги, купленные по дешевке на расквартированной в Киргизии военной базе.

Золотой рынок, алтын бозор, - огромное пространство, напоминающее перрон автовокзала. Он заполнен молчаливыми тетками в цветастых халатах и платках. Каждая продавщица - живая витрина. Все пальцы в перстнях, в ушах по нескольку пар сережек, на запястьях браслеты, на шее сотни цепочек, да еще в руках коробки с разложенным товаром. У каждой - китайские электронные весы: все по-честному.

- Кыргызстан? - спрашиваю я, показывая, допустим, на симпатичное колечко.

- Россия, - неизменно отвечает продавщица. Или - Казахстан. Или - Якутия. Импортному качеству доверия больше, но на самом деле все эти изделия изготовлены здесь же, в Оше.

По периметру рынок окружен будочками ювелиров: здесь позволительно достать или сдать готовое изделие или золотой слиток, испытать пробу, что-то отремонтировать.

Мы пытаемся фотографировать и тут же нарываемся на солидный конфликт.

- Почему вы тут снимаете? Кто вы такие? Кто разрешил? - голосит одна из "живых витрин". Тетку поддерживают товарки. Поднимается страшенный гвалт. Золото - это нелегальный и связанный с опасностью бизнес, лишняя засветка никому не нужна.

Появляются милиционеры. Они ведут нас к себе в каморку и долговременно разбираются. Тем временем наш проводник Алмазбек безмятежно набирает номер своего друга Курсантбека. Тот - бывший милиционер, и у него большие связи. Курсантбек звонит кому-то из своих приятелей - действующих милицейских начальников. Тот перезванивает Алмазу, Алмаз передает "сотку" милиционеру, который нас задержал. Примерно таким образом здесь решаются все проблемы с законом - сквозь знакомых и не торопясь.

Отпуская нас, мужчина в погонах резюмирует:

- Мы журналистов российских уважаем, "Первый канал" все смотрим. Так что идите себе поздорову, но фотографировать тут не надо. Вы как бы нормальные ребята, все должны понимать.

Занимательная алхимия

На рынке мы знакомимся с веселым качком. На толстой шее - толстая золотая цепь. На толстой цепи - толстая "шайба". Это круто.

Качка зовут Нурлан. Он одет в толстовку с надписью Boston - так называется пригород Оша, тезка далекого американского города. Наш свежеиспеченный знакомый в золотом коммерциале отличается от черных старателей на глаз так же, как глава подразделения крупной компании - от рядового сотрудника. Нурлан скупает кум (золотой песок), а кроме того лом и ворованные изделия, аффинирует их (аффинирование - ход отделения ценного металла от примесей. - "РР"), а после этого продает ювелирам или переправляет в Россию.

Вывозить золото в Россию помогает вторая специальность Нурлана: он гоняет в Москву микроавтобус с гастарбайтерами. Ехать туда четверо суток, трудовые резервы ночуют прямо в машине. Билет стоит 8 тысяч сомов - эдак 6 тысяч рублей. Такой схема передвижения - для середнячков. Самые успешные гастарбайтеры летают на самолетах, самые бедные едут в автобусах, в которых их укладывают штабелями.

- Первую темное время суток дремать неудобно, но позже натура берет свое, - смеется Нурлан низким хриплым голосом. Он вообще, похоже, ни при каких обстоятельствах не унывает. Сам в дороге спит пару часов в сутки в придорожных отелях: все-таки как-никак преуспевающий бизнесмен.

После поездки микроавтобус Нурлана заплеван и изгажен.

- Нурик, ради чего тебе такая тяжелая работа? И денег, поди, не так много? - спрашиваю я его.

- Я привык, - хитро улыбается Нурлан, а наш проводник неслышно для него добавляет: - Откуда ты вообще знаешь, чтo он возит?

Мы многозначительно смотрим приятель другу в глаза. Что он имеет в виду? Золото? Наркотики? И то и другое? За честный реакция на этот вопросительный мотив можно поиметь большие проблемы со здоровьем, вследствие этого Алмазбек предпочитает не продолжать.

На рынок Нурлан пришел затариться кумом. Мы договорились с ним, что он покажет нам процесс аффинирования, а мы за это купим у него получившееся золото пробы "три девятки" - шесть граммов будут стоить 200 долларов.

Нурлан ныряет за ряды ювелирных киосков. Здесь толпятся какие-то женщины, все как одна с золотыми зубами - это видно очень хорошо, оттого что, заметив нашего нового знакомого, они улыбаются: "Нурик, салам, дорогой!" Обняв и расцеловав каждую, Нурлан продолжительно шепчется с одной, которая не похожа на остальных: вместо пестрых одежд на ней строгое черное платье. Женщина что-то помечает в блокноте и исчезает. Через несколько минут она появляется уже с пакетиком золота. Нурлан кивает и тепло прощается.

- Проверять не будешь? - спрашиваю я.

- Нет, тут все на доверии. Один раз обманет - второй не подойду. Да и Рамазан сейчас, грешить нельзя, по иному все грехи того, кого ты обманул, на тебя перейдут. Раз обманул, два, три - грехи копятся, копятся, а вслед за тем дядя взрывается.

Мы опять садимся в загаженный "бусик" Нурлана и едем к нему домой. Прямо здесь и расположена подпольная лаборатория по аффинированию золота.

Это на самой окраине Оша, в частном секторе. Высокий забор, а внутри - утопающий в зелени уютный двор и топчан - среднеазиатский обеденный стол. Этот натюрморт дополнен валяющейся у глинобитной стены штангой и потертой боксерской грушей, которую Нурлан походя лупит. Удар профессиональный.

Мне начинает казаться, что я попал в какой-то момент из фильма Кустурицы. Жгучая мешанина простоты, романтики и авантюризма. Из недр огромного дома появляется старенькая мамаша Нурлана, она будет пособлять сыну аффинировать золото.

- Это я у нее всему научился, - собственник дома ласково обнимает маму. Она уже приготовила две колбы. Нурлан помещает в них все золото и наливает "царскую водку" - смесь азотной и соляной кислоты. Золотишко тут же начинает шипеть, а кислота - зеленеть.

- Чтобы реакция шла быстрее, нужно тепло, - тоном школьного учителя поясняет алхимик.

Он ставит на стол странное приспособление - горелку с бачком, в который наливает бензин. К емкости приделаны два шланга. Один заканчивается потертыми деревянными мехами, сохранившимися, по всей видимости, еще с эпохи Средневековья. На втором шланге укреплен железный носик. Нурлан качает меха ногой, обутой в грязные сандалии. Воздух гонит из бачка по второму шлангу пары бензина. Щелчок зажигалки - и они вспыхивают тонкой огненной струйкой. Алхимик начинает греть колбу. Процесс в действительности идет быстрее - зеленая жидкость бурлит, золото медленно растворяется, но в то время как оно на сто процентов превратится в густую зеленую жидкость, пройдет не меньше часа.

По великолепному саду распространяется едкий аромат кислоты.

- Это очень вредно, - с гордостью заявляет Нурлан. - Аффинажники долго не живут, 10-12 лет, не больше. 20 граммов попадет в тело - и смерть. Сколько народу потравилось - ужас. Я вследствие того что и занялся перевозками.

Пока золото медленно превращается в противную зеленую жидкость, есть час потрепаться. Как и положено настоящему алхимику, Нурлан - философ. В компании с русскими он в особенности любит порассуждать о межнациональных отношениях.

- Люди все одинаковые. Я вот, к примеру, тебя порежу, - Нурлан берет мою руку и делает выразительное движение, - кровь какая пойдет? Красная, как и у меня. Все национальности политики придумали, чтобы воевать. Вот когда оттуда придут, - Нурлан показывает туда, где по представлениям правоверного мусульманина должен быть только аллах, - мы все объединимся. Но, может, уже поздненько будет.

- Кто придет? Американцы?

- Инопланетяне! - удивляется моей дремучести Нурик.

- Инопланетяне? Так они существуют, что ли?

- Конечно! Аллах что - жадный, что ли? Он всех создал, не только людей.

Пауза.

- Слушай, не хочешь кг героина в Москву отвезти? - алхимик грубо переходит в практическую плоскость. - Билеты окупишь. Я тебе телефон одного человека дам, ему отдашь. Тысячу долларов получишь.

Снова пауза. Я не знаю, как отозваться на этот вопрос, чтобы не оскорбить моего собеседника. Меня спасает золото в пробирке.

- Кислота силу теряет! - хмурится Нурлан. - Надо добавить.

Наконец металл на все сто растворяется. Только на дне лежат какие-то хлопья. Это кумуш - серебро, а точнее, хлористое серебро. Нурлан сливает жидкость в отдельную колбу, оставляя только кумуш.

- Пригодится, - загадочно комментирует он.

Алхимик переходит ко второму акту. Он достает еще одну бутылочку с прозрачной жидкостью, похожей на водку.

- Это гостайна Киргизии, - нагоняет понтов Нурлан. - Ни в одном учебнике формулы не найдете. Нет, в академиях знают, конечно. Но у нас это еще от предков осталось. Я вот от мамы узнал. А если совсем честно, то это закрепитель - хлористое железо.

Мама тем временем выносит из дома шприц.

- Сейчас будем эту зелень по венам пускать, - шутит Алмазбек: он, как бывший наркодилер и наркоман, любит подобные шутки.

Нурлан набирает в шприц "закрепитель", подносит его к колбе с зеленой кислотой и на секунду останавливается для очередного выступления:

- Золото - металл особенный. У нас говорят так: кто подходит к золоту со злым умыслом, тот будет наказан. Я, например, мог бы в текущий момент ваше золото украсть, но не буду этого делать. Потому что к золоту надо подступать с хорошими намерениями. У вас какие намерения?

Мы заверяем Нурлана, что с намерениями все в порядке. Он скупо кивает и брызгает шприцем в колбу. Немедленно что-то начинает шипеть, валит дым - идет реакция, на дно колбы медленно оседают какие-то катышки, похожие на растворимый кофе. Этот осадок называется "аморфное золото".

- "Нескафе Голд" отчего думаешь так назвали? - вновь прикалывается Нурлан. - О, гляди, задний процесс начался.

Железа оказалось мало, и золото заново стало растворяться. Чтобы этот процесс остановить, Нурлан берет что ни на есть обыкновенный железный чайник, украшенный рисунками из жизни какого-то восточного гарема, и льет в раствор кипяток. Потом интенсивно болтает колбой, глядя на просвет: как там реакция?

Так, чередуя железо и кипяток, Нурлан добивается того, что на дне образуется изрядная доля "нескафе" - хватило бы на пару чашек.

- Все, алтын здесь больше жок, - показывает Нурлан на зеленую жидкость, которая стала еще страшней. - Только медь и прочие примеси.

Он сцеживает жидкость, оставляя в колбе только золото. Снова берет свой "сварочный аппарат" и греет "нескафе". Катышки мало-помалу желтеют, слипаются, превращаются в желтую пористую бляшку. Нурлан вываливает ее на ложку, отжимает большим пальцем, следом кладет бляшку на пожилой кирпичик и в очередной раз подносит к ней пламень "грелки". Металл понемногу превращается в каплю того самого - золотого - цвета.

- Все, - объявляет Нурлан. Он остужает слиточек в воде. - Три девятки. Можно в Россию везти.

- А на таможне не найдут?

- Металлодетектор только на железо реагирует и на медь. Да если и найдут, постоянно достичь договоренности можно, - Нурлан подмигивает. У таких людей, как он, не бывает в жизни нерешаемых проблем.

Контроль качества

От переработчиков как будто Нурлана золото попадает к ювелирам. Мы возвращаемся на ошский золотой базар, где в одном из киосков сидит сухощавый интеллигентный мужик в очках. Это Абдуваким - ювелир и скупщик с 40−летним стажем. Рядом его юный подмастерье, который все пора молчит, слушает, набирается ума и опыта.

К Абдувакиму раз в неделю спускаются с гор посредники, привозят кум. Золотой песок он покупает по 700 сомов за грамм. Обычно кум содержит 80-85% золота. Это высокая проба.

Еще обладатель киоска скупает золото у населения, аффинирует его по той же "секретной технологии", что и Нурлан, делает украшения и продает. Можно здесь взять и золото в слитках - оно пользуется спросом в основном у других ювелиров и зубных техников, но зачастую желтый металл покупают и обычные люди: для сбережений или чтобы тронуться к стоматологу со своим золотом, а то они часто мухлюют с пробой.

Еще можно доставить Абдувакиму золото на экспертизу. Так многие и делают, в прошлом чем произвести покупку. Вот в окошке появляется женская голова. Девушка протягивает колечко, которое она собирается купить. Продавщица утверждает, что колечко 585−й пробы, и Абдуваким в текущее время это проверит.

Ювелир берет изделие пинцетом, опускает в баночку с тиомочевиной (диамид тиоугольной кислоты). Нескольких секунд хватает, чтобы опущенный в раствор краешек кольца видно позеленел. Это значит, что проба меньше 585−й. Девушка сокрушенно мотает головой, платит 20 сомов за экспертизу и идет возвращать колечко.

- А если проба выше 585−й? Как узнать, дотягивает ли она до трех девяток? - докапываюсь я.

На это у Абдувакима есть еще один дедовский способ. Он достает большой речной камень, весь исцарапанный чем-то желтым и красным.

- Надо потереть колечко об этот камень. 585−я проба дает кумачовый цвет, 960−я или 999−я - желтый.

На моем лице появляется сомнение, которое эксперт моментально улавливает.

- Дедовские способы самые надежные, - постепенно замечает Абдуваким. В его интонации звучит достоинство человека, который привык не нисходить до обид на самоуверенных европейских профанов.

В окошке появляется еще одна башка - на этот раз какой-то подозрительный тип. Он принес золотую сережку - видимо, в надежде одним духом выручить денег на дозу.

Абдуваким вертит изделие в руках и заключает:

- Если это и золото, то очень низкой пробы. Ниже 375−й.

Для таких случаев у него есть еще один дедовский способ. Он берет прочий бутылек - с "царской водкой" - и капает из него на сережку. Капелька шипит, становится зеленой, а внутри нее поднимаются крошечные пузырьки. Распространяется несильный несимпатичный запах.

- Брат, это вообще не золото! - выносит безжалостный диагноз Абдуваким.

Мужчина начинает браниться по-киргизски , нам понятны только вкрапления русского мата, а ещё слова "кислота" и "экспертиза". Впрочем, совместный толк ясен: наркоман подозревает, что ювелир его врёт или что кислота попалась некачественная. Абдуваким хладнокровно молчит.

- Могу вручить только двести сомов, - ставит он точку в монологе клиента.

Тот шипит не хуже псевдозолотой сережки, забирает купюры с портретами видных деятелей киргизской истории и исчезает.

Я тоже прошу ревизовать слиточек, который купил у Нурлана. Абдуваким опускает его в тиомочевину - ничего не происходит. Потом старательно трет о речной камень: слиточек оставляет честный желтый след.

- Три девятки или возле того, - заключает ювелир.

Я кладу слиток в карманчик штанов и на следующий день смирно сажусь в самолет. Нас никто не проверяет. Металлоискатели не реагируют. Героин, впрочем, тоже никто не пытается найти. Может, бесполезно я от того килограмма отказался?

Фотографии: Федор Савинцев для "РР"

Keywords: