Триста граммов за двенадцать часов

Золотодобычей в Новосибирской области занимается немного небольших предприятий. Но все они без претензии на попадание в список компаний-лидеров золотопромышленности. Главное - чтобы люди зарабатывали

"469"−й уазик подседает то на левый, то на правый борт. Дорога такая, что не приведи господи угодить на ней более того на японском внедорожнике. Нас мотает, как сельдей в бочке, только держись за ручки салона. Этот уазик в артели старателей с одноименным названием c протекающей рядом речкой Суенга (собственно, артель "Суенга") прозвали "шустриком" за какую-то удивительную способность пробраться где угодно, подняться на каждый крутой подъем, едва ли не под 45 градусов. Даже когда колеса без малого всецело увязли в осенней глинисто-маслянистой жиже.

На "шустрике" мы едем на единственный из старательских участков из поселка Егорьевское, в котором располагается управление артели. На переднем пассажирском сидении - стержневой инженер Виктор Пестерев. Сзади - мы с фотокорреспондентом Борисом Барышниковым. За рулем - шеф службы безопасности Владимир Павлов. Представился дядей Вовой. С пистолетом. Иначе - какой режим, какая охрана?

- Вот так и передайте Путину, что его тот самый Трутнев такую хренотень придумал! - поворачиваясь вполоборота к нам, не на шутку заводится Пестерев.

- Что он придумал? - малость опешив, почти ору ему в ответ. Все-таки громкий мотор у отечественного внедорожника.

- Хренотень. Они бы взяли канадский закон о недрах, перевели его на российский язык и внедрили у нас! Не нужно ничего придумывать, - разгорячился Виктор. - Люди уже велосипед изобрели. Наши же взяли сами по себе придумали вся-а-а-кую ерунду! Сейчас, если решил месторождение освоить, надо, по крайней мере, за два года до этого приступить головой шевелить. Чтобы начать за работы на масюсеньком месторождении, на оформление всех документов два года уходит. А там, может, запасов килограммов сто золота. Два года убьешь, раньше чем получишь все разрешения. Куда это годится? Говорят: важно, чтобы по закону работали! А в Канаде такого нет. Там сразу. Быстро. Ты монеты вписал - в смысле купил лицензию на аукционе, и у тебя автоматически все разрешения есть, все уже оформлено. У нас же.... горные, земельные отводы, леса-перелеса , туда-сюда.... При коммунистах и то проще было. Но придумали, в конце концов, так, чтобы небольшой бизнес, о котором говорит свойский президент, никак не мог шевельнуться. Чтобы подох он к чертовой матери. А так, конечно, придет крупняк. У них 30 тонн золота в год добывается. Денег немерено. Естественно, они тут все поскупят. Но вы хотите работать? Пойдете, возьмете у них в аренду ручеек и будете отмывать его. Потому что вам деваться некуда. Потому что вся территория их. Все к этому приведет.

- Где вы раньше были? - подхватывает Барышников. - Я позавчера Путина видел близко, как вас сейчас. Фотографировал его, когда он в Новосибирск приезжал.

Участок Каменка. Экскаватор ковшом забирает золотосодержащий песок, переносит его к промывочному прибору. Бульдозеры "укатывают" основу и формируют русла будущих ручьев. Все оборудование перемещается с места на место, как удобнее. Не говоря уже о технике

- Да ладно, - как бы благодарит Пестерев. - Когда в Магадан он недавно прилетал, начали они обсуждать проблемы золото­промышленников. Путин возьми и скажи одному из руководителей крупной компании: "Если у вас затраты большие, вам не нравится, сдавайте лицензию и не работайте, мы других найдем".

- Это Медведев так сказал, он туда прилетал, - поправляю старателя.

- Да неважно. И мы можем сдать лицензию. Но тогда вот эта деревня, - Виктор Александрович машет рукой в сторону Егорьевского, - на все сто останется без работы. Вот сегодня москвичи начинают рядом с нами работать, но они людей своих привезли. Еще какие-то фирмы пробуют доставать золото замудренными новыми способами. В землю насосами закачивают растворы щелочи, выкачивают назад в резервуары, опосля осаждают электролизом. Все это смехота, мне кажется. Не­серьезно, по-детски. И они над нами смеются. Говорят: у вас доисторические способы. Но посмотрим, кто кого: наши золотинки крупные, из песков несложно вымываются, потерь на практике нет. Вскрыши, правда, приходится как собак нерезаных снимать, в свое время чем активизировать пески перелопачивать.

Через 15 минут агрегатина останавливается на площадке слегка в стороне от бульдозеров, выравнивающих ее к следующему промывочному сезону. Выравнивают, чтобы строй на участке куда ни кинь был, ухоженность, а не так, что все рыто-перерыто. Раз­рабатываемая площадка находится в 5 км от поселка. Это Каменка, узкий карьер, метров семьдесят, вытянутый в длину на километр-полтора. Прежде чем достичь до золотосодержащих песков, залегающих на глубине 10-15 м, старатели вскрывают несколько десятков тысяч кубометров грунта. Другие участки, которые эксплуатирует артель, ещё расположены в радиусе 30 км, что в принципе, позволительно было бы наречь одним из принципов формирования сырьевой базы мелкими золотороссыпными компаниями - бери и разрабатывай объекты, размещенные товарищ от друга максимально близко. Это безотложно дает экономию на транспортных расходах и на времени, которое для старателей в промывочный период - весну-лето-осень - чересчур дорого ценится. Да и геологические процессы образования залежей золотоносного песка так устроены - все кучно.

Открываем дверцы машины и тотчас проваливаемся ногами в мягкую глинистую массу. Еще в Егорьевском, посмотрев и ухмыльнувшись на наше полевое снаряжение - кроссовки, предусмотрительный Пестерев выдал сапоги. Чудо, а не сапоги. Кирзачи не кирзачи, добротные, юфтевые. После первых десяти пройденных метров (а нам необходимо ступать к промприбору), в ногах появляется тяжеловесность - к сапогам по щиколотку прилипла глина. Наши кроссовки в аккурат были бы испорчены навсегда.

Владимир Павлов (дядя Вова) и Виктор Пестерев. Они же - контролеры на участках и доводчики золота. Промывочный сезон подходит к концу, быстро в отпуска. План выполнен, вследствие этого разрешено ощутить себя посвободнее

- Иди-иди. Осень, ничего не поделаешь. Летом не лучше - пыль. Старательская особенность, - подначивает дядя Вова. - Идет промывка материала, и никто в этом месте газонную травку сеять не станет. Закончится эксплуатация объекта, проведут рекультивацию, грунт подровняют. Через два года все покроется зеленью. Через три - пойдут молодые кустарники, посредством пять - березняки.

Вот хорошо-то , думаю. Хоть так. Казалось, что раз небольшая компания, то на природе экономят в первую очередь.

Профессия такая - золото добывать

Где-нибудь в Иркутской области, у притоков легендарной реки Витим, или в дальневосточных регионах такие небольшие золото­добывающие компании (с объемами 200-500 килограммов золота в год) - достаточно распространенная форма ведения горного бизнеса. Здесь не нужно молотить сотни тысяч и миллионы тонн руды. Технологии используются простые и дешевые. Золота, правда, меньше. В что ни на есть раз для Новосибирской области, где и привлекательных месторождений с большими запасами драгоценного металла просто нет. Золотоносные участки - пески отложений, коры выветривания, жильные образования - расположены по всей площади Егорьевского золоторудного района, большинство из них с запасами всего в сотню-две килограммов металла, а зачастую и меньше.

Для стабильного получения золота в "Суенге" пошли по традиционному для золотодобытчиков пути обеспечения и запасами, и добычей - отрабатывают немедленно несколько участков (сейчас их три). Время от времени артель участвует в аукционах по золотосодержащим объектам. Опять же, только если выставляются близлежащие перспективные площадки. В октябре этого года артель приобрела на аукционе права на участок Верховья реки Ик, в нескольких километрах от действующих месторождений с балансовыми, то есть более-менее реальными и точными запасами в 270 килограммов. Для предприятия - целиком удачное приобретение - считай, полуторагодовая добыча.

"Суенга" - классическое предприятие, занимающееся промывкой золотоносных песков. Здесь не требуется таких высоких капитальных затрат, как на рудном золоте. Побывав на нескольких золотодобывающих предприятиях - в Красноярском крае и здесь, в Новосибирской области, наговорившись с людьми по делу и за жизнь, пообедав в рабочих столовках, намотавшись по дорогам на месторождения, помесив грязища на россыпных объектах и надышавшись карьерной пылью, начинаешь понимать: чем меньше по размерам предприятие, тем больше у него какой-то сложно описываемой внутренней свободы, собственной гордости за дело. Достоинства.

- Как образовалась артель? Государство помогло? - мой риторически построенный вопросительный мотив Пестереву сопровождает перехлюпывание под сапогами глины.

Гидромониторщик работает по двенадцать часов. С 7 утра до 7 вечера. Пересмена. Следующий - с 7 вечера до 7 утра. Еще пересмена

- Нет, не помогало. Вот в восьмидесятых годах руководство предприятия "Запсибзолото" решило возобновить приисковые работы в Маслянино. Золото здесь ещё с царских времен, лет двести назад, добывали. И в войну, в сороковые, - Пестерев все момент удаляется вперед, потому как привык к такому передвижению. - Привезли новую технику, старую подремонтировали. Поработали лет десять, но потом, как у всех государственных предприятий, в девяностых годах все развалилось. Хотя им бы действовать и работать. Но население знаешь какой? Они потому что в капитализм не верили, думали, что пронесет. А капитализм- он или тебя развалит, или ты должен вкалывать по законам рынка. Все. Они же этого не понимали. Налоги не платили, задолженность большая образовалась. В результате прииск обанкротился. Они над нами все насмехались, что, мол, мы налоги платим, а они - нет. Вот и досмеялись. Наша же артель, а мы у них арендовали технику, на плаву осталась. Работали с 1985 года в форме производственного кооператива. Ничего государственного, все частное, на хозрасчете. Потом превратились в ТОО, затем переоформились в ООО. Сложно было, конечно. Цена на золото - 50 рублей за грамм, а затраты - рублей 40. Перекос сумасшедший. Но когда в 1998 году случился дефолт, все стало на места. Цена золота грубо выросла, и мы начали значительно лучше сводить концы с концами.

Пройдя по глинистой площадке, спускаемся к промприбору, на котором мощным напором воды гидромонитора промываются пески. Гул дизельного генератора, питающего насос, становится все сильнее.

- Сколько дядя работает в артели? - вновь приходится перекрикивать шум.

- Сейчас 130. Процентов семьдесят - бульдозеристы, экскаваторщики. Почти все местные, маслянинские ребята. Раньше разрешается было повстречать мужиков и с Колымы, и с Бодайбо. Я сам приехал сюда в 1991 году, когда там пошел развал. Потому что у меня специальность такая - золото добывать, - видно, что Пестерев гордится ответом.

- Вы точно знаете, что в текущий момент золотодобыча в Бодайбо восстановлена, добывают полно больше, чем здесь. Нет желания вернуться?

- Толку-то ? Кто-то добывает несколько тонн золота, а зарплату платят 500 рублей в день, а у нас - 1 300. Вот и считай, как это отразится на моем личном кармане. Понятно, что ныне управляющий бодайбинского золотодобывающего предприятия может достать себе свежий джип или собственный самолет. Но мне, простому рабочему, от этого не легче, - говорит Виктор Пестерев.

- А если он вас посадит на иноземный Caterpillar, а здесь советская техника? - показываю на движущийся перед нами бульдозер.

- Да нехай хоть на какой посадит. У них ограничение по зарплате. Верхняя планка - двадцать штук в месяц, и все. Никто не говорит, что у нас самая высокая зарплата, но здесь все зависит от нас самих. Понимаешь? - отрезает основной инженер. - И еще от политики государства - если оно будет дозволять топливным компаниям на солярку еще больше цены задирать, то и мы развалимся. Здесь все трудятся. Сачков нет. У нас в конторе, в управлении артелью, всего шесть мужчина работает. Это крупное предприятие может разрешить себе раздутый штат - секретари, помощники, менеджеры всякие. А работяге какое занятие до них? Ему зарплату достойную платите, и все.

- Второй момент, - подключается дядя Вова из охраны. - Дома бываем сквозь день. Смена - двенадцать часов, а не трехмесячная вахта.

Поднимаемся пару метров по самодельной лестнице, даже не лестнице, а приступкам. Нагнулись - прошли под трубой-пульповодом. Больше опасностей нет, неужели что скользко.

Технология работы гидромонитором (коническое сопло, похожее на пожарный брандспойт, подающее напор воды для последующего "сбора" металла на "коврики") предельно простая. Бульдозер отвалом подает материал к промывочному прибору. Промприбор - это сваренные листы железа наподобие большого вентиляционного короба, но с нижним бункером приема мелких фракций, просеивающихся в него через решетку под напором. Сопло установлено на подвижном шарнире, оттого его можно довольно беспрепятственно повертывать в нужном направлении, например, "пододвигать" породу к коробу. Вода под давлением в десять атмосфер практически приобретает иные свойства и начинает известия себя как твердое тело: если по струе с размаха стукнуть деревянной палкой, то она переломится, как о железный прут. В мягких породах, как здесь, струйка ведет себя, как водяной лом. Воду берут из замкнутого водоема - в зелено-мутных подпрудах накоплено несколько тысяч кубометров из протекающих рядом ручьев.

Попадающийся пустой галечник - крупноватые булыжники с кулак и больше - той же струей воды отбрасываются назад, потихоньку формируя небольшие терриконы отвалов. Замешанный в бункере водой материал, пульпа, под давлением перекачивается по трубе на колоду, устланную так называемыми трафаретами - резиновыми ковриками с наклоненными ребрами-лепестками , удерживающими и частички золота, и малый сор. Процесс построен на принципе естественной гравитации - золото имеет более значительный удельный вес, поэтому остается на ковриках и не вымывается. Среднее содержание - гр на кубометр, где больше, где меньше - не так немного для таких россыпных участков. В том же Красноярском крае дражные фирмы уже от безысходности перерабатывают и с меньшим содержанием - 500-600 миллиграммов. И держатся кое-как на плаву.

Гидромонитором на Каменке перерабатывается 300-400 куб. м материала за смену (в зависимости от сложности материала - случается, что попадаются валуны размером с мелкий чемодан). 300-400 граммов золота за 12 часов. Один раз в сутки опломбированная колода вскрывается - материал, золото­содержащий шлих, контролерами собирается в контейнер и увозится на пункт доводки, в поселок. Сделать таковый агрегат не составит труда в заготовочном цехе машиностроительного предприятия. Даже в "Суенге" приборы делают сами, правда, применяя разные хитрости. Доводят до ума. Но чтобы инициировать промышленную разработку даже лицензированных объектов, требуется техника, люди и опыт. Спрашиваю старателей: хватает ли техники? Пестерев с дядей Вовой закуривают. Пустую пачку, смяв, Пестерев кладет в мусорный бак - снова же порядок - и отвечает:

- У нас 23 бульдозера и 10 экскаваторов. Еще три драглайна - шагающих экскаватора с болтающимися ковшами, они работают на вскрыше. Пока более-менее достаточно. Вот летом, правда, вывернулись и купили еще один экскаватор. Мы в год производим золота на 150 миллионов рублей, а один экскаватор стоит 11 миллионов. Считай - семь процентов дохода, даже не прибыли, а выручки, пришлось выложить до копеечки.

Бытовка промывщика, она же - "мониторка". Сверху фонарь, оттого что промывка - круглосуточная, в две смены. Правда, в текущее время день. Не горит.

Стою, как говорят, у промывщика над душой. Наблюдаю. Он "мотает" струю, старательно отбрасывая валуны назад. Наверное, отседова также словечко "старатель" происходит. Шумно, а он без защитных наушников. Спрашиваю: башка не болит? Нет, отвечает, привык, а каска с наушниками там, сзади, где-то есть.

В таком контейнере килограммов 15 золота. Пока это - шлиховое золото. Через несколько дней его здесь же переплавят в слиточки и отправят на аффинаж

Дай, говорю, порулить "пушкой". Пожав плечами, дает. Свой ежедневник кладу на скамью, не запамятовать бы. На ручки передается мощь воды. Не так сложно "долбить" пески, и, по-моему , скучновато. Но есть и достоинства - служба на воздухе и не вредно. Деньги заново же стабильно платят.

В бытовке тепло и уютно, по-человечески. Точнее, по-гаражно-домашнему. Цветные плакаты-календари "Дом-2" , страницы и целые развороты из порножурналов, фотографии из автомобильных журналов, "развернутые" алюминиевые пивные банки, приколоченные к стенам и потолку. Не пьют, конечно, на работе, - запрещено, но банки таскают и раскраивают. Здесь это капельку ли не субкультура. Над столом - две страницы правил техники безопасности. В клетке - хомяк Жорка. Он как сейсмодатчик: если все постепенно - спит. И вырезки откуда-то : "Работа - толк моей жизни. С 9.00 до 18.00. С перерывом на обед".

- Надо старательского чайку попробовать, - первейший инженер разливает кипяток по зеленым эмалированным кружкам. Он уже успел нагреть на газовой плитке чайник.

Ничего чаек: хоть и "Майский", а вкус, хоть убей, прочий здесь. Спасибо.

- Удельная выработка у вас получается довольно большая, судя по численности штата, - прикинув в уме цифры, стараюсь прийти на выручку разговор.

- Да, приблизительно миллион двести в год на человека. Можно сравнить - крупные горнодобывающие компании в стране грубо эдакий же показатель имеют, - Пестерев открывает банку со смородиновым вареньем: "Угощайтесь". - Вот поэтому я и говорю: что на малом предприятии, что на крупном - для работника одинаково. От количества добытого золота практически ничего не зависит, потому что что чем больше золота, тем больше людей надо. Хотя мы и на пределе сил работаем - солярка, блин, дорогущая. Вообще вся эта экономика, как мне кажется, вот какая. Я не экономист, но своим умом понимаю. В ней все зависит от транспорта и от топлива - кому для переработки, кому для перевозки. Если солярку произвести дешевле, то в нашей экономике все станет вообще ништяк. Понял? В Эквадоре солярка стоит восемь пятьдесят в пересчете на рубли, в Эмиратах - рубля три. Есть разница? Тут главное до правительства донести: хотите, чтобы у вас сельское хозяйство, горная добыча, и все прочее росло, как помидоры в теплице? Так вы сделайте доступными цены на горючее! Я же не говорю про экспорт, пускай за предел дороже будет, я про внутренние цены. Для своих...

От прессинга по поводу цен на топливо Виктор Пестерев уже сам начинает уставать. Вдогонку рассказывает про самое главное, чего лишает ежеквартально растущая цена ГСМ: можно было бы бульдозеров прикупить, обновить еще кое-какую технику, тогда появилась бы вероятность брать еще пару участков в отработку. Кому от этого хуже - неужто что нефтяникам и нефтепереработчикам, у которых и так сверхприбыльный бизнес.

- Но мы все...это...как сказать.... в напряге от неизвестности цен на солярку, - уже поддерживают дружбан друга Виктор Александрович и дядя Вова.

Возвращаемся к машине.

Анатолий Павлов, несмотря ни на что, тоскует по советскому времени, по методам и формам организации золотопромышленного дела в тот период. Не сказать, что сложнее стало работать, но считает, что люди другие были, думали по-другому , довольны были по-другому

- Э-э-э-эй! - крик, свист. - Ежедневник забыл! - машет издалече красной книжицей мониторщик.

Тоска по СССР

Чтобы промчаться на еще один участок, Петровку, нужно возвратиться в Егорьевское, пересечь его насквозь, вырулить на окраинную горку. Население Егорьевского - возле 1 тыс. человек. Вместе с вахтовыми - чуток больше. Темные от старости и сырости деревянные избы и заборы кое-где перемежаются с домами с сайдинговыми фасадами и заборами из сетки-рабицы. По поселку бежит река, непочатый край лет вспять исхоженная драгой. Есть маршрутный автобус, деревянные синие остановки, обозначенные буками "А" (мало ли, может, неместный поедет), отделение Сбербанка, пара магазинов "Продпром­товары".

Еще через 7 км грунтовки и перелесков появляется примета осенних приисковых работ - дороги-колеи , подтопленные сжиженной глиной, отработанные карьеры-заводи с накопленной ручьевой водой. В них уже развелась рыба: пескарь, чебак, окунь. Встречается и хариус. Рядом на зимовку устанавливают один из шагающих экскаваторов, принадлежащий артели.

Проезжаем дальше по еле-еле заметным из-за осенней слякоти колеям, хотя лучше заявить - канавам. Машина едва-едва соскальзывает, но дорогу внизу протектором все одинаково держит. Вдоль колеи с правой стороны бульдозеры освобождают протоку и формируют эфельную основу. Слякотная мешанина грязи-глины закрывает колеса на треть. Застрять, пожалуй, не застрянем, но машина как после этого сибирских "трофи". Слева - борт отработанного карьера, внизу замечаем наклонную старательскую подземную проходку, которую когда-то подцепили экскаватором, но не стали совершенно разрушать. Работы велись вручную, в военное время. Золотоносные пески добывали женщины и дети, почти все мужчины - на фронте. Копали вручную, лопатами пустую землю и вслед за тем с десятиметровой глубины пески вытаскивали мешками на веревках. Место притягивающее и отталкивающее. Одно охота - хранить молчание и представлять. И такая история здесь была.

Второй участок, Петровка, почти не отличается от Каменки, разве что поменьше раза в два, да вместо дизельного генератора там электрический. Можно сказать, с инспекцией приехали: посмотреть, все ли в порядке. Посмотрели, - поехали дальше. На базу, на пункт доводки.

В ста метрах от управления - кирпичное одноэтажное здание. Решетки на окнах. Входная ворота - металлическая. С охранным глазком. Контрольный звонок-сигнал. Дежурное: "Кто?" - "Открывай, Семеныч". Отделение доводки - светлая комната, посередине прямоугольный чан с водой, в нем - всамделишный старательский лоток. Выструган из осины.

- Очень удобная вещь, - говорит Виктор Пестерев. - Не то что этот, импортный, - показывает круглый штампованный пластиковый лоток. - Но тоже иной раз пользуемся.

У стен - индукционная печь, весы, концентрационный и доводочный столы с малость отклоненной вертикальной оргалитовой стенкой и дополнительным освещением. Дядя Вова приносит из сейфа опечатанный контейнер. На столе появляются два совка, заячья лапка. Пломба вскрыта, крышка отвинчена. В банке - золото кусочками диаметром до 3-4 мм, нечасто - самородочками, 20-30 граммов. Металл рассыпается в сложенных приятель в друга совках. Пестерев прислонился к подоконнику. Наблюдает. Удовлетворенно ухмыляется - крайний пункт, да еще с таковой кульминацией. Но все равно занятно поговорить:

- Сдаем по мере необходимости и ориентируясь на цену. Золото оттого что не портится, лежит себе и лежит. Через Интернет наблюдаем за ценой в Лондоне. Когда выгодно - отвозим готовые слиточки на аффинаж, а позже - в банк. Но можем и придержать. Вот тоже проблема. Слушай, Николай, напиши - у нас Интернет через телефонную сеть, в силу того что что сотовую связь к нам никто не прокладывает. Говорят, чуть-чуть людей здесь. Невыгодно. Но они что, не люди? Какая разница, сколь человек. В Канаде, я думаю, в любом поселении есть сотовая связь, Интернет. А у нас власти и большой коммерциал хотят так: вы направляйтесь в глухомань, где ничего нет, развивайте объекты. Кто туда поедет? Только за большие деньги.

Дядя Вова складывает совки, ссыпает золото в контейнер. Берет заячью лапку, прометает стол. Чисто, ритуал такой, и даже за 10 лет не пропадет ни грамма. Недавно здесь спроектировали технологию доводки хвостов. В шлихе золото не чистое, по­этому следом снятия с него первостепенный массы металла он сбрасывался и накапливался годами и тоннами. Погодные условия сделали близкое дело: хвосты окислились, золото освободилось от кварца, появилась возможность дообогатить его на концентрационном столе. Из нескольких тонн шлиха дополнительно уже извлекли шесть килограммов металла. В рублях - добавочно несколько миллионов. Под боком лежали.

После обеда в артельной столовой - борщ, макароны с котлетами, компот - идем к Анатолию Павлову. Он уже 15 лет председатель артели "Суенга". Выборный председатель, значит, за добрую работу выбирают. Мы встретили его еще по дороге в Егорьевское: остановились поснимать собранный на полях лен, а он ехал навстречу и притормозил рядом с нами: "Вы из редакции? Я вернусь потом обеда. Там вас ждут. И меня дождитесь". Сейчас он только приехал из районного центра.

- Мне коллеги подчас говорят: "Ну как вы ведете дело, несовременно". А у нас артель-то трудовая: свойский контроль, своя ревизионная комиссия, совместные решения, совместная ответственность. Потому что коллективная собственность. Дармового золота нет. Если бы металл лежал за метровой вскрышей, то сюда понаехали бы разные интересующиеся и ненужные люди. Но на участках до песков - 18 метров грунта. Попробуй возьми его.

- Анатолий Константинович, стало ли легче трудиться в последние годы? Что скажете? - напоследок спрашиваю Павлова. Фотокорреспондент уже вышел к нашей машине, пообещав подъехать минут через десять, - в то время как поснимает окрестности поселка.

- Знаешь, нам не на кого оскорбляться и не от кого дожидаться помощи. Администрация области не имеет оснований нам помогать, как-то субсидировать, предоставлять льготное налогообложение. Есть налог на добычу полезных ископаемых в шесть процентов - крути, ни крути, а уплачивать его надо. ЕСН и все остальные платежи. Может, благодаря всему этому и индустрия в стране пошла в гору. Но вот в окрестностях, в деревнях, все хуже становится. Депрессия у людей. Я некоторых спрашивал: что вы как вареные здесь, е-мое ? А они мне: "Знаешь мол, Константыч, мы страну не чувствуем". Понимаете, как отвечают? Страну не чувствуют. Честно, я тоскую по советскому времени. Хотя, может, и ошибочно.

Маслянино-Новосибирск

Фото: Борис Барышников

Keywords: