Другие в большом городе 69

Размышления о том, чем живут мигранты с юга и как к ним относятся коренные жители

Фото: Дмитрий Лыков

Разговор о "гостях с юга", о "понаехавших" к нам азербайджанцах, армянах, грузинах, таджиках и представителях прочих национальностей, у нас либо неминуемо влечет за собой констатацию дремучей ксенофобии русского народа, тот, что не понимает счастья существовать бок о бок с работящими представителями других культур, либо превращается в строгий рёв на тему "русских людей обижают". Причем и те, кто борется за избавление "добрых мигрантов" от русского народа, и те, кто денно и нощно спасает сам российский население от мигрантов, которые убивают, насилуют, захватывают и уничтожают, - все они в последнее пора так заняты борьбой товарищ с другом, что без малого ничего не говорят ни о самих мигрантах, ни о реальном отношении к ним коренных жителей.

Потому мы и решили изведать побеседовать с разными людьми и хоть негусто понять, чем живут "гости с юга" и как к ним относятся наши соотечественники. Разумеется, эти разговоры с жителями крупных городов (Москвы, Санкт-Петербурга , Екатеринбурга, Перми, Нижнего Новгорода) не претендуют на полноценное исследование, но как первичная инфа к размышлению совершенно годятся.

Пусть живут нашей жизнью

Итак, возможно, русские люди ужасные ксенофобы - во всяком случае, так говорят правозащитники и более того некоторые профессора и члены Общественной палаты, но на поверку оказывается, что к мигрантам как таковым они относятся хоть и настороженно, но целиком нормально. Типичный отклик на вопросительный мотив об отношении к мигрантам: "если они живут нашей жизнью и по нашим законам, то с чего бы мне их не любить" - или ещё больше интересный: "русские до того разные, что другой раз оказывается, что другой кавказец мне даже и ближе иного русского". Об этом же говорят и социологические опросы: по данным ФОМ, неприязнь к инородцам испытывают только 21% населения, а 75% никаких таких эмоций не имеет. Причем цифра испытывающих неприязнь в течение последних лет неуклонно падает (в 2002 году было 32%), а тех, кто не испытывает, - наоборот, растет (в 2002 году было 65%).

Настороженность, впрочем, есть, и имеет она глубокие корни. "Очень славно помню это страшное ощущение, когда идешь вечером домой посредством рынок и слышишь тот самый вызывающий смех, сплошь нерусскую речь, перемежающуюся русским "эй, ыды суда" (а опосля вновь смех), видишь этих людей... Ты уже не в своем городе, и ты уже тут никто, а вот стоят новые хозяева города: наглые, скалящиеся, чуждые тебе и твоей культуре, обозленные. И практически кожей ощущаешь, что прихлопнут они тебя, если нужно будет, и не заметят даже. Идешь и жмешься, бочком, бочком к своему дому к своей квартире и думаешь, что вот пройдет чуть-чуть времени, и обиталище твой также будет их домом, а квартирка твоя - их квартирой", - это прошлое человека полностью либеральных воззрений, который до сих пор морщится при слове "патриот" и национализм воспринимает как проявление низших человеческих наклонностей. Шок от внезапного наплыва агрессивных инородцев, совпавший со сломом российского социума в середине 90−х, был до того велик, что эти воспоминания до сих пор во многом определяют касательство к мигрантам. Впрочем, и сами мигранты тоже говорят о тех временах как о жестокой войне за существование, когда русские были для них скорее добычей: "Когда я приехал в Москву, первое, что мне сказал мой односельчанин, который уже год в этом месте жил: русские слабаки, и мы должны этим пользоваться. Мы и пользовались, а что - нам необходимо было выживать в посторонний стране, в чужом мире".

Другое занятие - и в этом главная оплошность русских националистов, - что русские оказались куда сильнее, чем о них думал односельчанин нашего собеседника. Стоило только мало наладиться русскому социуму, как обстановка коренным образом изменилась. Рынки, казавшиеся тогда средоточием жизни, ушли неблизко на второй план, на их месте образовались торговые центры; нерусской речи почти не стало - то ли "они" язык выучили, то ли тише стали; хохот вызывающий куда-то исчез. Оказалось, что вместо завоевания России "кавказцы" всего только заняли свои ниши (вполне их устраивающие), а предложенный им русский миропорядок оказался для них привлекательней, чем махаловка всех супротив всех.

Битву за свою страну и свои города русские выиграли без кровавых драм, сумев навязать приезжим свойский строй и ценности. Но ценности эти отчаянно важны, и утрачивать их никто не хочет. Отсюда и настороженность, отседова и жесткое заявочное пожелание ограничения миграции. Отсюда и опасение по поводу определенных наций, которые, по мнению населения, наиболее деструктивны и наименее способны к ассимиляции. В частности, наибольшие опасения ныне вызывают чеченцы и цыгане (еще недавно в этом списке были и азербайджанцы, но нынче ситуация меняется в сторону большего доверия).

Итак, чего же мы хотим от них?

Во-первых , никто из опрошенных не ответил "чтобы убирались к себе домой". Ничего похожего на "Россию для русских" в буквальном смысле. Ответы были куда интереснее. Общее требование простое и, в общем, очевидное: "чтобы они жили здесь по нашим законам, государственным и социальным". Что еще? "Чтобы ни количественно, ни качественно не сверх меры бросались в глаза. Чтобы они были отдельными людьми, какой угодно национальности, а не национальной группой". Механизм простой: чем лучше говорит по-русски кавказец, тем лучше к нему относятся, чем чаще общается не только со своими соплеменниками, тем меньше его считают за инородца. То есть основное требование - ассимиляция.

Фото: Дмитрий Лыков

Межнациональный мир воспринимается не как мультикультурное смешение народов, а как почтение других народов и их представителей, но на основании приоритета русской культуры и русского языка.

Чего хотят они

Но у проблемы две стороны - есть еще и сами мигранты. Что думают они, чего хотят? Как оказалось, основная масса хочет эдак того же: ассимиляции и встроенности в русский миропорядок.

Мигрантская среда неоднородна, и не столь по национальном составу, сколь по отношению к своему пребыванию в России. Собственно, есть три группы, крайне различные по своему статусу.

Первая - те, кто видит близкое перспектива только в России. Это группа состоит как из тех, кто приехал в Россию еще в советское время, так и из тех, кто переехал к нам в 90−х. Многие приезжали в первую очередь аккурат на заработки, но мало-помалу прижились здесь и в итоге перевезли сюда свои семьи (часто без родителей, которым постоянно отправляют деньги). Многие завели семьи в России, в том числе женившись на русских, и как раз здесь родили своих детей (любопытный монолог одного молодого азербайджанца: "Жениться на русской - это у нас сильно престижно, а если с квартирой, даже в Подмосковье, так и совсем все будут завидовать, а главное, все называют позже своих детей русскими именами - это тоже считается круто").

Вторая группа - те, кто ориентирован на дальнейшую существование в России, но еще непреклонно связан с родиной, имеет там семью. Жизнь за пределами семьи и дома их отчасти тяготит, а потому, если им долгое момент не удается определиться в России - так, чтобы располагать вероятность провернуть здесь наш жилище и перевести семью, они уезжают домой. Многое здесь зависит от обстоятельств - регистрации, отношений с милицией.

Третья группа - те, кто приезжает сюда только на заработки и воспринимает свою российскую бытие как временную. Среди азербайджанцев, армян и грузин таких в эти дни не так много. Зато весьма немало посреди таджиков, которые зачастую приезжают в Россию на сезон, а иной раз только на немного месяцев.

Итак, основная масса мигрантов родное предстоящее видит как грядущее в России. Но если в 90−х возможности определялись в основном принадлежностью к общине соплеменников, которые помогали, защищали, подстраховывали, то сегодня для полноты реализации и успеха этого мало. Реальные возможности дает только ассимиляция. Диаспора по-прежнему является важным тылом и важной помощью, но если ты всецело завязан на диаспору, то твои возможные заработки и социализация сужаются до торговли (причем на низших позициях), частного извоза (причем только в определенной точке и в рамках района, а нередко и одного маршрута - до метро или железнодорожной станции), авторемонта (технические должности) и работы в ресторане (на кухне - печь лаваш, действовать кутабы, готовить шашлык и проч.). Причем отношение к соплеменникам в самих диаспорах жестко завязано на степени ассимиляции. Чем более ассимилирован к русской жизни член национального сообщества, тем больше уважения и влияния он имеет. К тем же, кто общается только со своими, относятся как к низшему сорту, и это тоже подталкивает к ассимиляции.

Вот несколько жутко показательных рассказов:

- Приехали брат с женой, я им квартиру снял, договорился, чтобы их на рынок вкалывать взяли. Прошло полгода, а они как выучили дорогу от дома до рынка, так по ней и ходят. Брат еще жалуется: поговорить, в нарды поиграть не с кем, все бегают, суетятся. Ну, тут я вспылил: "А что ты хотел. Здесь не Баку, здесь либо ты живешь русской жизнью, либо так и будешь на рынке на подхвате работать".

- Мы сейчас даже дома перестали изъясняться по-армянски. Я свою дочку за оценки не ругаю, но когда она получила тройку по русскому языку, я ей устроил скандал. Русский она должна располагать информацией на пять, чтобы сочинять и калякать лучше, чем сами русские.

К ассимиляции подталкивает и черта расселения мигрантов. В крупных городах (в малых городах и селах Юга России ситуация иная) нет национальных кварталов. Мигранты почти равномерно распределены по всем районам и растворены среди местных жителей. Разумеется, в той же Москве есть районы, где больше мигрантов (в частности, Отрадное, Царицыно, Пражская, район ВДНХ) и где меньше (Юго-Запад) , но отличия эти не превращают одни районы в "кавказские", а другие в "белые". Немного сложнее ситуация с общежитиями (особенно при бывших советских фабриках и заводах), но районов, где компактно расположены сию минуту несколько общежитий, в наших городах почти нет, к тому же многие из них уже начинают сносить и перестраивать.

Другое дело, что и преувеличивать силу ассимиляции не стоит. Совсем отрываться от своей культуры и своих соплеменников большинство мигрантов не собирается. Их мощь и конкурентное превосходство по-прежнему в общности и связи дружбан с другом. Лишь немногие готовы вовсе раствориться в русской жизни, основная же масса ориентирована на ассимиляцию при сохранении национальных связей.

Диаспоры

Как мы уже говорили, образ диаспор сегодня велика, но не тотальна. Если в середине 90−х именно "кучкование" было главной силой выходцев с Кавказа, то сегодня это только единственный из ресурсов, который видно помогает, но уже не определяет всей жизни. Чем помогает? Прежде всего речь идет о помощи на первом этапе - приезжающим оказывают подмога в поиске жилья, обзаведении всем необходимым, часто в первое час помогают ссудами (с расчетом "вернешь, когда дела пойдут хорошо"). Впрочем, не только на первом этапе: как нам рассказал один из представителей армянской диаспоры, когда он прогорел в коммерциале и остался полно должен, то ему не только помогли расплатиться, но и устроили на хорошую работу, чтобы он мог без особых проблем отдать долги. Вообще про армянскую диаспору рассказывают, что там никому не дают нимало низойти и помогают даже тем, кто уже несколько раз прогорал и не возвращал долги.

Едва ли не важнее первоначальной финансовой помощи организация поддержки соотечественников, позволяющая снизить издержки при ведении бизнеса. Если русскому предпринимателю, чтобы раскрыть кафе, надобно обладать сильно внушительный первоначальный доход (в том числе на взятки, на пробивание разрешений и тому подобное), то для выходцев с юга эти расходы берет на себя диаспора (где-то "проплачено за всех", где-то есть иные механизмы взаимодействия с чиновниками). Для большого коммерциала эта система не работает, тут другие гроши и другие рычаги влияния, но для малого работает, и даже крайне эффективно. Что, в общем, играет на руку и обывателям: понижение издержек ведет к меньшим ценам и большему разнообразию (многие из русских, с которыми мы говорили, очень доброжелательно относятся к кавказскому мелкому коммерциалу и считают его шибко полезным).

Фото: Дмитрий Лыков

При этом немаловажно понимать, что диаспоры не однородны. Сообщество выходцев с Кавказа в крупных городах оказывается значительно мозаичнее и разнообразнее, чем мы об этом привыкли думать. Монолитная диаспора - иллюзия. И у каждой нации свои особенности отношений в диаспоре.

Азербайджанцы. Бакинцы держатся обособленно, выходцы из деревни - тоже ("кучкуясь" в основном по селам), еще более обособленны таты - горские евреи (их, кстати, весьма не любят остальные азербайджанцы).

"На рынках бакинцы не торгуют, на рынках торгуют сельчане, они невежественны и ничем другим не могут заниматься, а потом, насмотревшись на них, вы говорите про нас, что мы "чурки"" - это слова молодого человека модно, но не очень дорого одетого, впрямь добро говорящего по-русски. "Азербайджанцев в Москве нет, есть горские евреи. В самолете Баку-Москва я почти не слышу тюркской речи. В основном иранская. На языке иранской группы говорят таты", - рассказывает азербайджанский ученый. Таксисты-азербайджанцы тоже очень любят порассуждать о татах: "Что вы, какие азербайджанцы - на рынках торгуют только горские евреи". О "евреях", "держащих" тот или иной рынок (ресторан, коммерческий центр), таксист рассуждает с той же неприязнью, что и русский об "олигархах".

Армяне. Для самой Армении деление на ереванских, карабахских и провинциальных армян весьма значимо. Но в России армяне стараются держаться вкупе вне зависимости от происхождения. Ереванские армяне лучше адаптированы к русской жизни, более интеллигентны, лучше знают русский язык. Карабахские жестче, грубее, агрессивнее. Но здесь, в России, эти различия исподволь стираются, и сегодня сами армяне не постоянно могут тотчас отличить ереванского армянина от остальных.

Грузины. Наименее сплоченная группа. Это отчасти связано с здоровенный внутренней национальной раздробленностью (сваны, кахетинцы, гурийцы, имеретинцы и т. д.). Собственно, полноценной грузинской диаспоры так и не образовалось. Но нет и особых национальных общностей. Да и расселение грузин по России наименее равномерно: их достаточно невпроворот в Москве и Санкт-Петербурге и почти нет на Юге России. Грузины, в различие от азербайджанцев и даже от армян, энергично стали переезжать в Россию еще в 70−х, а в силу того что еле-еле ли не половинка нынешней диаспоры - это те, кто укоренился в России задолго до развала СССР и жил здесь чаще всего лучше среднего уровня. Однако в 90−х многие из них пережили тот же общественный слом, что и другие обитатели российских городов, и имели серьезные проблемы с адаптацией в новых условиях ("понты те же, что и раньше, а возможности их реализовать не было"). Между теми грузинами, которые приехали в 90−х, и теми, кто уже жил к тому времени в России, отношения весьма натянутые. Вторые считают первых "понаехавшими" и агрессивными, первые косо смотрят на вторых из-за того, что у них немедленно были квартиры, машины, влиятельные друзья.

Дагестанцы. Они разделены на весьма сплоченные национально-территориальные группы (аварцы, даргинцы, лезгины, кумыки, но стоит отличать горских и равнинных аварцев и даргинцев) и при этом недурно ассимилированы.

Таджики. Наиболее завязаны на свою диаспору, точнее, это даже не диаспора, а такая организация жизни с бригадирами и рабами. Чаще всего на работу нанимают не столько конкретных таджиков, сколько нетрудно 10 (40, 100) таджиков. Они стабильно меняются по воле бригадира и по одному ему ведомым причинам. Те, кому удалось вылезти из этой системы, на практике оторваны от своих соплеменников и выживают самостоятельно, почти лишенные помощи.

Мифы и реальные проблемы

Однако, несмотря на все вышеописанное, совершенно благостной картины не получается. Проблем с межнациональными отношениями немало, только они не укладываются ни в парадигму "русских людей обижают", ни в парадигму "варварская ксенофобская страна".

Вот так описал главную проблему один из наших собеседников: "Если где-то подрались между собой русские - это обычное хулиганство. Если же подралась группа армян с группой русских - это межнациональная бойня. Об этом напишут газеты, причем нехай одни будут гутарить про бедных армян, на которых напали русские фашисты, а другие про обнаглевших инородцев - безразлично, мы все оказываемся заложниками ситуации, где именно межнациональный аспект становится ключевым". Примерно о том же говорит иной свой собеседник, азербайджанец: "Мы помогаем своим, и если нападают на одного из нас, то за него вступятся десять соотечественников, но в этом есть и минус: часто бытовая ссора из-за этого перерастает в столкновение, которое становится не частным, а межнациональным. Так это недавно случилось в Бирюлеве, где из-за мелкой ссоры заварилась такая каша, которую с трудом удалось расхлебать".

Впрочем, надо сказать, что помимо перечисленного важность имеет и большая эмоциональность, резкость реакций и агрессивность представителей кавказских народов, в особенности молодежи. Тут ассимиляция не всю дорогу помогает - проигрывая сверстникам по каким-то иным параметрам, кавказцы часто возмещают это жесткостью, а порой и жестокостью. Другое дело, что, как сказал один из наших русских собеседников, "русские часто ведут себя не менее агрессивно, только это приписывается их личному характеру, а не национальному".

Другой, тоже весьма серьезной проблемой являются отношения кавказцев с женщинами. Тут играют роль и субъективные факторы, и объективные. Объективные - это то, что среди мигрантов женщин меньше, чем мужчин (у таджиков и отнюдь соотношение 5:1). Многие мужчины, оказавшись вдалеке от семьи и своих жен, естественно, проявляют увеличенный заинтересованность к женскому полу. На это накладывается и типичная для некоторых групп кавказцев (не национальных, а скорее социальных - наименее адаптированных) манера к форсу перед соплеменниками, выражающаяся в хамских выкриках типа "эй, девушка, иди сюда". В итоге и без того не очень высокий престиж этих групп приезжих среди женщин оборачивается весьма резонным раздражением, причем не только у них, но и у их отцов и мужей. Отсюда и миф о мигрантах-насильниках , который оснований под собой имеет не немало (по официальной статистике, основная масса насильников все-таки люди славянской внешности и национальности), и все-таки весьма распространен. Более того, очевидно, что при несколько иных обстоятельствах миф этот может вполне поворотиться реальностью. Во всяком случае, большинство девушек вечером отдают предпочтение не усаживаться в машины к гражданам с кавказской внешностью.

Ну и пресловутая "наглость" гостей столицы. То, как "кавказцы" водят машину, стало притчей во языцех, и каждый, кто систематично ездит по улицам крупных городов, завидев разбитую "трешку", лезущую во все дырки, проскакивающую на кумачовый свет и поворачивающую из третьего ряда, может твердо сказать, что за рулем кавказец, и не ошибиться. Такая джигитовка характерна не только для вождения. И причина ее не только в природной горячности, но и в отсутствии полноценного контакта с окружающей реальностью ("мы у себя так ездим, говорим, общаемся") - по мере ассимиляции "наглость" частично проходит и становится менее вызывающей. Однако еще не ассимилированная количество зачастую вызывает своим поведением серьезное раздражение, причем не только у коренных жителей, но и у своих более обстоятельных соплеменников. Впрочем, и русские понемногу стали понимать все это скорее как "национальный колорит" и в большинстве случаев склонны не свирепеть, а усмехаться или по крайней мере ухмыляться.

Количество и качество

В последнее период нас все активнее убеждают в том, что без массового наплыва новых мигрантов России не выжить. Ссылаются на демографические проблемы, на нехватку рабочих рук. Параллельно появляется масса желающих обучить в конце концов русских толерантности и внедрить в их головы мысль, что русский мир - это вредная химера и чем скорее мы с этой химерой расстанемся, тем лучше. А главное, делают они это настолько настойчиво и безапелляционно, что нет-нет , да и заподозришь за всем этим чей-то злонамеренный заказ.

Ситуация же видится окончательно иной. Сегодня в России худо-бедно , но установилось межнациональное равновесие. Полезное всем - как коренным жителям, так и мигрантам. Русский мир устраивает всех, и "понаехавшие" в 90−х граждане других государств сегодня вполне готовы вписаться в него. Однако ассимиляция - ход долговременный и не этакий уж стабильный. В каждый миг - трансформирование социально-экономической ситуации, модифицирование национальных пропорций - он может поворотить вспять.

Сегодня в России примерно 2 млн азербайджанцев, 1,7 млн армян, возле 800 тыс. грузин и на глаз 500 тыс. таджиков. К этому нужно приплюсовать еще несколько сотен тысяч китайцев (в основном на востоке страны), корейцев и вьетнамцев и не упускать из памяти про то, что Россия - и без того многонациональная страна. Нагрузка на 155−миллионное народонаселение немалая, особенно если учесть, что основная масса мигрантов сосредоточена в крупных городах (во многих она достигает 7-8% населения). Но с этой нагрузкой сегодня русский мир и русская культура справляются. Они готовы ассимилировать эту массу. Но что будет, если эта масса начнет быстро расти? Как поведут себя те, кто уже начал процесс ассимиляции? Сегодня для армян, азербайджанцев и прочих приезжих с юга жизнь в русском мире представляется выгодной и привлекательной, но если начнется давление на них и на русский мир со стороны новых мигрантов, если социальные пропорции начнут нарушаться, что будет тогда?

Простая формула межнационального благополучия: чем спокойнее ситуация (чем меньше социальное давление), тем меньше надобность жесткой связи с соплеменниками и тем больше привлекательность ассимиляции - сегодня работает, и неплохо. Но по этой же формуле явление массы новых мигрантов, иной ментальности и иной культуры всенепременно приведет к драматическим последствиям.

Толерантность - вправду важная вещь, но служить она должна национальному миру, а не развалу социальных и культурных связей. В сегодняшней же ситуации движения к ассимиляции и сглаживания межнациональных противоречий любые истеричные призывы к толерантности сущность провокация и действия по разрушению межнационального мира. Стоит обрушить нарождающийся (возрождающийся) русский миропорядок - безотлагательно обрушится вообще всякий порядок. И от этого будет хуже не только русским, но и всем тем мигрантам, которые связали свою судьбу с нашей страной.

Keywords: