Большая церковная развлекуха 16

Русская православная церковь вынуждена принять вызов времени и делать за пределами России. В том числе ходить на сближение с католицизмом

Фото - Александр Гронский/agency.photographer.ru

Во второй половине мая произошло безотложно немного важных событий, которые могут обусловить ориентация развития Русской православной церкви (РПЦ). В первую очередность это Всезарубежный храм Русской православной церкви за рубежом (РПЦЗ), на котором решался вопросительный мотив объединения.

Разделение Русской православной церкви всю дорогу остро переживалось ее служителями, а потому, как только рухнула советская власть, на практике сию минуту начались в церковной среде разговоры об объединении Русской православной церкви за рубежом и Русской православной церкви Московского патриархата. Однако, как оказалось, к концу ХХ века разделение определяли не только внешние обстоятельства, то есть советская власть. Интенция к объединению разом же натолкнулась на настолько серьезные противоречия на всех уровнях от догматического до административного, что вопрос снялся с повестки дня сам собой.

Зарубежники по-прежнему представляли себя хранителями истинного русского православия, а Московский патриархат организацией, стоящей на службе у советской власти, по сути дела управляемой с Лубянки. Тот факт, что уже не было ни советской власти, ни КГБ, особого значения не имел: сергианство провозглашенная патриархом Сергием в 1929 году лояльность церкви советской власти, послужившая главным поводом к окончательному расколу, в сознании зарубежников извратило саму основу церкви, а потому как никакого равноправного диалога между истинной церковью и отступниками быть не могло. Другая ключевая претензия экуменизм отечественного православия. Она связана с глубоким консерватизмом Зарубежной церкви, которая, чтобы выжить в условиях существования в католической и протестантской среде, естественным образом выстраивалась как жестко догматическая, радикально антикатолическая и антипротестантская. Кроме того, в неприятии экуменизма есть и производная от сергианства: зарубежники обвиняли православную церковь в отечестве в том, что она, выполняя функцию по обеспечению международных интересов СССР, вступила в общение с еретиками и вероотступниками, тем самым совсем предав истинное православие.

В итоге в начале 90−х сложилась ситуация, когда Зарубежная церковь считала себя единственной Русской православной церковью и обретение единства православия видела только в переходе православия в отечестве под ее опеку. Однако никаких возможностей к расширению своей деятельности она не имела: замкнутость русской эмиграции, небольшие общины естественная и наиболее адекватная среда функционирования РПЦЗ.

Русская же православная церковь в отечестве занята была обустройством своей жизни в новых условиях массового обращения, когда ей, в общем, было не вовсе до препирательств с зарубежниками. Что до внешних обстоятельств, то они также не уж очень требовали изменения положения. Ни власть, ни среда российские особой заинтересованности в слиянии церквей не проявляли. Всем было не до того.

Однако за прошедшие пятнадцать лет обстановка радикально изменилась. Во-первых , русские за рубежом перестали быть беженцами (от советской власти, от ужасов постперестроечной жизни), в настоящий момент это в ключевой массе люди, живущие по тем или иным причинам за рубежом, но не порывающие с родиной. Более того, многие из них навык воцерковления получили в России, а в силу того что для них очень немаловажно нарыть за границей такое же православие, как и дома. Им непонятно, отчего здесь, во Франции, Англии, Америке, русское православие какое-то иное, причем иное настолько, что им, по сути дела, закрыт стезя к церковным таинствам.

Во-вторых , капитально озаботилась церковным единством и российская власть. Кроме общего тренда на укрепление православия как религии национальной идентичности Путин, очевидно, воспринял объединение церквей как свою историческую миссию, как деяние, посредством которое он останется в истории. Собственно, во многом благодаря его активности ситуация и сдвинулась с мертвой точки.

Еще в ноябре 2001 года президент Путин пригласил в Россию архиепископа Лавра, только что ставшего митрополитом РПЦЗ. Однако саммит состоялась только сквозь два года в Нью-Йорке , во период визита Путина в Америку. Тогда свойский президент принял делегацию РПЦЗ во главе с Лавром. Причем, судя по тому, как прошла встреча, ей предшествовала большая служба по налаживанию контактов представителей российской власти, Московского патриархата и Зарубежной церкви. Собственно, Путин выступил в роли посредника по инициации процесса объединения, причем посредника очень активного. Примечательно, что безотлагательно позже встречи несколько крупных бизнесменов, ведущих дела в России и за границей, выразили стремление сделаться крупными жертвователями на нужды РПЦЗ.

Встреча эта была воспринята неоднозначно, а точнее, дала сильный импульс к формированию, с одной стороны, партии сторонников объединения, а с иной его категорических противников. Первые во главе с архиепископом Берлинско-Германским и Великобританским Марком в основном иерархи из ключевых епархий, паства которых могла бы существенно пополниться за счет граждан России, проживающих или приезжающих в эти страны. Вторые в основном религиозные деятели среднего звена и активные миряне. Они, разумеется, не приминули освежить память и про кагэбэшное прошлое Путина, и про «живое сергианство», выразившееся во вмешательстве российской власти в дела церкви. Ситуация начала молниеносно рскручиваться в направлении объединения. Иерархами церквей были созданы согласительные комиссии, призванные устранить разногласия и сотворить ключевые документы, на основе которых могло бы быть произведено объединение церквей.

Проваленный собор

Нынешний IV Всезарубежный собор РПЦЗ должен был стать ключевым этапом на пути объединения. Так и произошло, но только отчасти.

Общая картина перед собором выглядела следующим образом: основные и наиболее влиятельные иерархи РПЦЗ были за важнейший шаг к объединению принятие акта о «каноническом общении» (то есть за допущение совместной службы и причащение из единой чаши). После этого оставалось разрешить вопрос об административном управлении, и объединение более того де-юре разрешено было бы считывать состоявшимся. Акт тот самый был подготовлен согласительной комиссией и включен в план резолюции собора. Кроме иерархов за объединение выступали и основные жертвователи РПЦЗ. Кроме того, многие рядовые члены собора были совершенно лояльны до того революционному развитию событий.

Собор начался с жарких дискуссий, что полностью привычно для РПЦЗ организации, несмотря на весь наш основательный консерватизм, целиком демократичной. Ведь она в различие от отечественной православной церкви шла как раз по пути развития внутренней демократии, в тесном общении клира и мирян, там традиционно шибко воздействие епархиальных собраний и приходских советов, а рядовые священнослужители имеют право отстаивать родное мнение. К тому же все понимали, что при любых раскладах радикальная оппозиция объединению в РПЦЗ будет жутко шумной.

Однако вместо того, чтобы вручить событиям течь своим чередом и дожидаться результатов собора, российские власти (оснований обвинять Московскую патриархию у нас нет никаких) предприняли строй крайне сомнительных действий. В частности, развернули мощное пиар-сопровождение собора. Российские СМИ всякий раз говорили о том, чего там вообще не было. Сначала по всем телевизионным каналам прогнали извещение про принятие акта о каноническом общении, после этого и совсем заявили о решении собора соединить церкви. Это не было прямым враньем, но радикально искажало ход обсуждения и позицию собора. Вся эта пропагандистская махаловка была воспринята первостепенный массой участников как попытка давления и «очередное подтверждение никуда не девшегося сергианства». То есть имело прямо обратный эффект, напугав неопределившихся, но вполне лояльных объединению делегатов.

В итоге акт о каноническом общении не приняли и только с большим трудом удалось достичь решения о том, чтобы его отправили на доработку. Резолюцию о каноническом общении приняли, но столь немаловажно переработанную, что там осталось только упоминание о возможности единой службы в будущем. Ну а по поводу объединения было высказано всеобщее пожелание, но никак не конкретезированное и даже, наоборот, обставленное сильно жесткими условиями.

То есть ситуация следом собора оказалась даже хуже, чем перед ним. График движения к объединению был сорван (судя по данным из разных источников, предполагалось, что патриарх Алексий II и митрополит Лавр совершат в день Успения Пресвятой Богородицы торжественную службу в Успенском соборе Кремля, что должно было ознаменовать фактическое объединение церквей).

Тем не менее все это, безусловно, не ставит крест на объединении. Кроме названных причин есть ещё и заметная нехватка священников в РПЦЗ: единственная Свято-Троицкая духовная семинария в Джорданвилле никак не сможет удовлетворить нужды увеличивающейся паствы русского православия за рубежом.

На почве объединения неизбежен и раскол в РПЦЗ: посреди зарубежников есть достаточно заметная группа непримиримых, которые в любом случае покинут церковь при объединении и уйдут к греческим староверам или каким другим православным маргиналам. Однако от того, как поведут себя российские светские и церковные власти, будет зависеть уровень и острота раскола. Тут шибко существенно понимать, что церковные дела вещь тонкая и вкалывать тут так же, как и в политической сфере, нельзя. Кроме того, объединители должны учесть особенности тех, с кем объединяются. И в первую очередь демократичность и большое влияние мирян на существование церкви за границами России.

Сурожская драма

Параллельно с перипетиями собора развивалась крайне показательная, в смысле проблем зарубежного православия и отношений с ним Московского патриархата, история с Сурожской епархией. Основанная в Англии одним из самых выдающихся проповедников православия ХХ века Антонием Сурожским, эта православная епархия неизменно была частью Московской патриархии. Однако существовала в другой среде и вследствие того что пользовалась заметной самостоятельностью. Паствой о. Антония были не только русские эмигранты, он обратил в православие многих англичан и американцев, которые под его руководством пребывали в лоне Московской патриархии. Однако в конце 90−х, еще при жизни Антония Сурожского, скромная епархия, всего несколько тысяч человек, стала резво разрастаться за счет российской колонии в Англии. Этот взрывной подъем создал существенные проблемы в управлении и жизнедеятельности. Ювелирная работа с прихожанами, составлявшая основу деятельности о. Антония, тут уже не могла полноценно проявляться. К тому же многие из новоприбывших православных (в основном неофитов) в церкви желали в первую очередь знакомого обряда (чтобы было, как дома), многие хотели без затей иметь в распоряжении место, где они в знакомой обстановке поставят свечку и пойдут дальше действовать свойский бизнес.

Осознавая все эти проблемы, уже болезненный Антоний попросил прислать из Москвы помощника. Выбор пал на весьма талантливого и образованного священника Иллариона. Однако Илларион не сумел поддержать вписать уникальную сурожскую общину в новую ситуацию. Скорее наоборот, его занятие обострила основные проблемы. В итоге он возродил количество новых прихожан супротив старых, начались конфликты. Все эти проблемы усилились вслед за тем смерти о. Антония в 2003 году. Возглавивший епархию епископ Василий (Осборн), американец, джентльмен последовательной православной веры, идеалист и верный ученик Антония Сурожского, но весьма посредственный администратор, надзор за процессом упустил окончательно. К тому же эмиссары из Московской патриархии не сглаживали противоречия, а усиливали их. В итоге епископ Василий решился на радикальный ход: написал послание Алексию II, в котором сообщил о желании вылезти своей маленькой общиной из Московской патриархии и перейти под верх Константинопольского патриарха, предложив Московской патриархии сформировать в Англии свою епархию. В отклик Василий был отставлен от должности. Для многих это заключение означало финал уникальной общины и разрыв с наследием Антония Сурожского. Что, естественно, нанесло основательный потрясение Московской патриархии на Западе.

Сближение Первого и Третьего Рима

Если в движении к объединению русских православных церквей нет ничего принципиально нового, то наметившееся в мае сближение Русской православной церкви с церковью католической ход вовсе новый, и результаты его предсказать нынче невозможно.

Собственно, произошло следующее: в Риме, в непосредственной близости от Ватикана, на территории российского посольства открылся православный храм. Формально дозволение на его сооружение давали римские городские власти, с ними же необходимо было согласовывать и его архитектурный облик. Однако римские власти в этом вопросе вряд ли бы пошли наперекор воле Ватикана. Ватикан же не только не стал препятствовать строительству, но и дал понять, что видит в нем не посягательство на свою каноническую территорию, а совершенно напротив залог будущего сближения церквей. Единственным требованием, исходящим, впрочем, от самих римских властей, был габарит православного храма: надо, чтобы строение на территории посольства не закрывало картина на собор Святого Петра. Одного этого события было бы достаточно, чтобы серьезно произносить о перспективах сближения, плюс к тому в рамках мероприятий по открытию храма произошло нечто идеально из ряда вон встреча папы Бенедикта XVI с главой отдела внешних сношений Русской православной церкви митрополитом Кириллом.

У наметившегося сближения объективные предпосылки грубо того же порядка, что и у объединения русской церкви: укрепление РПЦ, политические резоны российских властей и изменившаяся ситуация в мире. Если в первые годы после этого крушения советской власти русская церковь была довольно слаба и опасалась любого соперничества на своей территории (а уж тем больше соперничества с мощной структурой католической церкви, как раз тогда вставшей на тракт активного миссионерства), то ныне она вполне окрепла и к тому же пользуется заметной поддержкой государства. То есть опасность со стороны католицизма уже не столь значима. Что касается политических резонов, то российской власти важно, чтобы церковные проблемы не мешали, а наоборот, помогали выстраивать ей отношения с мировыми державами. Кроме того, жесткая церковная автаркия весьма всего ничего соответствует путинскому курсу на «суверенную интеграцию» в мировое экономическое и политическое пространство.

Если подвергать рассмотрению перспективу этого сближения, то особую значимость обретают изменения, произошедшие в мире за последнее десятилетие. Речь идет, во-первых , об экспансии секуляризма. Началась она, разумеется, не вчера. Однако в последнее пора церковь показала свою силу и вероятность этой экспансии противостоять. Появилась точка сопротивления, и в этом смысле взлет католицизма при предыдущем папе и массовое воцерковление в России явления схожего порядка. После продолжительных побед секуляризма (вариант: безбожия) наступил отрезок времени нового и весьма ожесточенного противостояния церкви и безбожного общества. И тут разногласия догматических церквей, естественно, уходят на второй план.

Кроме того, практически в последние годы приметно ослабли позиции протестантизма, что связано в первую очередь с кризисом восприятия в мире американской общественной модели. Ценности индивидуализма все очевиднее ставятся под сомнение, а экономический счастливый момент таких стран, как Китай и Индия, все более заставляют изрекать об обществе будущего как о сочетании рыночной экономики и жестких моделей общественной жизни, в основе которых общая религиозная нравственная система. Ну и наконец, свою образ играет укрепление ислама и его экспансия по всему миру. Об этом без малого не говорится открыто в церковных кругах, но и католики и православные не могут абсолютно безучастно следить за этим процессом.

Бенедикт XVI консерватор и немец

Большинство перечисленных предпосылок сложилось не вчера, но до недавнего времени противостояние Русской православной и католической церквей, казалось, только нарастает, и любые попытки примирения (предпринимавшиеся в основном со стороны католической церкви) никакого результата не приносили, а скорее, вызывали еще большие подозрения у представителей Московской патриархии. Что же произошло? Что позволило сходить на сближение?

В первую очередь смена папы. Папа Иоанн Павел II воспринимался русской церковью как либерал, а свежеиспеченный как консерватор. В действительности Бенедикт XVI, собственно, продолжает политику последних лет своего предшественника, тот, что в первые годы понтификата обозначил меру возможных уступок миру сему, а в последние годы решительно стоял на том, что сдавать католицизм не намерен. Однако восприятие тут важнее реальности. К тому же Иоанна Павла II у нас очевидно недолюбливали как поляка, опасаясь его политической ангажированности и «природного неравнодушия к России». К тому же многие, напуганные его харизматичностью, буквально представили, что его визит в Россию обратит массы народа в католичество.

С новым папой все проще, за ним нет шлейфа недоверия, зато есть почтение к немецкой тщательности и твердости («Ридегер с Ратцингером постоянно договорятся», ну и, конечно, какую-то роль в этом месте играет и германофилия Путина). Более того, по свидетельству людей, рядом знающих Бенедикта XVI, он отчаянно солидно относится к третьему фатимскому пророчеству Девы Марии, сущность которого в том, что церковь ждет полоска тяжелейших испытаний, которые обернутся новым торжеством христианства, когда Россия вернется в лоно церкви. Однако толкует он это пророчество не в духе прозелитизма активного окатоличивания православных, а в духе как раз сближения с Русской православной церковью.

Кроме того, Бенедикт XVI одной из программных целей заявил борьбу с «агрессивным секуляризмом» и живо действует в этом направлении, что, безусловно, вызывает сострадание у многих православных деятелей. Собственно, битва с агрессивным секуляризмом и есть принципиальная основа возможного сближения церквей. Сегодня русская церковь сталкивается с теми же вызовами, что и католическая, от распространения гей-культуры до продукции масс-культуры словно бы «Кода да Винчи».

Будет трудно

В РПЦ касательство к католицизму более чем прохладное. Это и общая многовековая традиция отталкивания, и память о недавних событиях на Украине, где наперекор всем договоренностям православные храмы захватывались греко-католиками. Так что процесс сближения в любом случае не будет легким. Сейчас главным его проводником является митрополит Кирилл, ученик Никодима (Ротова), одного из самых значительных русских филокатоликов. Кирилл в последнее момент грубо активизировался на общественном поприще (его дело на Соборе русского народа одно из самых ярких общественных событий последнего времени) и в эти дни является лидером тех сил, которые видят грядущее православия в активной социальной и общественной роли церкви. Однако у него лично и у его направления в патриархии есть много противников.

Впрочем, в любом случае вопрос о дальнейшем сближении католицизма и православия прямо связан с решением вопроса о прозелитизме, то есть о функционировании католической церкви внутри России. Ни Кирилл, ни кто-либо прочий не пойдет на сближение, если Рим будет продолжать политику активной экспансии в России. При этом и в Риме тоже прямо не намерены несложно сдавать русских католиков.

Компромиссное же вывод отыскать чертовски трудно. Католики ныне держатся установленного Вторым Ватиканским собором положения о православии как о «сестринской церкви». Но для РПЦ это, конечно, мало, более того, у нас (и не без оснований) это положение воспринимают как прикрытие прозелитизма. Так что для развития отношений и дальнейшего сближения нужны какие-то особые формальные договоренности. Однако даже если компромисс будет найден, Кириллу и его сторонникам будет весьма непросто провести эти договоренности в бытие излишне велико антикатолическое сопротивление в РПЦ. Отчасти на позицию РПЦ, при всем возможном антикатолическом сопротивлении, может повлиять власть: в русской церкви до сих пор силен «синодальный дух», и если политическая элита надавит, то церковь пойдет на серьезные уступки.

Keywords: