Апология безопасности16

Наверху начались шевеления, которых ещё немного месяцев обратно никто из широкой публики не ожидал. В частности - явление "второй ноги" у власти, то есть президентское благословение на попытку создания второй, пускай не равной, но сопоставимой с "Единой Россией" партии, имеющей выход на что ни на есть верх. К примеру - серия отставок не первых, но довольно заметных лиц в силовых и правоохранительных органах. И заметим: такие новости отчётливо воспринимаются как прелюдия к новостям ещё больше масштабным. Кампания больших выборов 2007-2008 годов начинается значительно острее, чем предполагали как хвалители, так и хулители путинской стабильности.

Мы попробовали представить себе, как открывающаяся будущность видится изнутри власти. Для этого мы ещё отправили нашего Вопрошателя к нашему Государственнику, не раз уже объяснявшему нам стратегию идущего на наших глазах государственного строительства*. Как и прежде, мы не можем гарантировать, что свойский участник беседы метко излагает позицию Кремля, - мы только стараемся его устами вручить связное и внутренне непротиворечивое толкование наблюдаемых событий.

*См. "Апология государственности" ( 1 за 2005 год), "Апология собственности" ( 16 за 2005 год) и "Апология чиновного капитализма" ( 1 за 2006 год).

Политик у нас - неизменно силовик

Вопрошатель: В предшествующий раз мы закончили беседу на жутко благостной картине: элита надёжно удерживает верх в стране, в большинстве своем нимало не опасаясь предстоящей череды федеральных выборов, ибо имеет достаточно внятную стратегию. И все-таки с каждым проходящим месяцем всё более заметно, что многие сильно заметные представители элиты не очень-то спокойны. Значит ли это, что стратегия не так уж осознана - или не так уж консенсусна?

Государственник: Не осознана? Ну, нет. То, что стратегия, о которой мы с вами говорили, осознана элитой, доказывается тем, что общественная бытие движется аккурат по этой стратегии. Наблюдаемые вами явления скорее разрешено толковать как существование в правящей элите двух стратегий.

В.: Какова же вторая - и кто её носитель?

Г.: За последние десять-пятнадцать лет сложилось разделение элиты на два крыла. Назывались они по-разному. Сегодня принято вещать о "питерских силовиках" и "питерских юристах"; названия эти - как и бытовавшие прежде, как будто "семьи", - не совершенно точны, точнее было бы гутарить об операторах и силовиках. Я, как вы понимаете, в этой дихотомии к силовикам не принадлежу, а в силу того что рассказывал вам о стратегии иной части элиты. У силовой части есть своя стратегия и свои тактические приёмы её реализации. Подчеркну, что обе стратегические линии в прошлом и в ближайшем будущем достаточно близки, вследствие этого неразрешимых противоречий между двумя частями элиты до настоящего времени нет. Но некоторые различия есть.

В.: Если то, что вы рассказывали раньше, не есть точка зрения силовиков, то я уж и не знаю, не едят ли они детей. Вы же говорили, что нет света в окошке, помимо здания на Лубянке, что российская государственность не может рскручиваться иначе, чем под прямым контролем людей с Лубянки, что гражданское общество, которого все ждут, как дети Деда Мороза на ёлку, будет возникать только в результате работы людей с Лубянки... и вот это всё - ещё не силовая позиция?

Г.: Я же говорю, принципиальных различий не много. Всё, что вы перечислили, кроме последнего пункта, совпадает с позицией силовиков. Потому как что, на самом-то деле, силовики - и те и другие. Политику в России определяют силовики.

В.: Значит ли это, что специальность силовика - она и есть профессия политика?

Г.: Да. В России это так, и в этом её различие от большинства стран. Это её специфика - её, если хотите, конкурентное преимущество.

В.: О как! Когда же мы приобрели такое преимущество?

Г.: В конце первой трети прошлого века.

В.: А все разговоры о коммунистической партии как руководящей и направляющей силе - это так, для непосвящённых?

Г.: Нет, Компартия советского союза и была таковой. Но уже с конца двадцатых годов Чрезвычайная комиссия стремилась перехватить политическая элита - другое дело, что это удалось только вслед за тем краха тоталитарного государства. Поймите: у всякой спецслужбы возникают такие соблазны. База компрометирующих материалов жжёт руки, подталкивая к попыткам поманипулировать лицами, попавшими в эту базу, в том числе и политиками; так и реализуется политическая функция спецслужбы. Без затей в других странах она ограничена теми или иными способами, а у нас - нет. Обществу в какой-то миг - в конце восьмидесятых, в начале девяностых - стало выгодно, чтобы политическая функция на все сто реализовывалась спецслужбой. Никто же не скажет, что чекисты скинули коммунистов. Но коммунисты перестали реализовывать свою функцию - и она должна была перейти либо к безупречно случайным людям, либо в уже сформировавшуюся структуру, являвшуюся носителем в том числе и государственной морали. И когда обществу стало понятно, куда ведут случайные люди, власть и перешла целиком к нашей системе.

В.: С избранием второго президента?

Г.: Избрание произошло в результате этого перехода.

Три функции и бассейн

В.: Не могли бы вы подробнее рассказать, какие как раз расхождения имеются у двух групп элиты по части гражданского общества?

Г.: Позиция одной части элиты была мной изложена. Мы считаем, что гражданское среда в России складывается с нашей помощью - начиная с партийного строительства. Оно базируется на стабильности политического законодательства, устанавливающего барьеры для появления во власти случайных людей и направленного на установление понятной и устойчивой партийной структуры. Точка зрения прочий части элиты заключается, сколь я понимаю, в том, чтобы текущее конкурентное превосходство России, сосредоточение вкупе трёх функций (политической, экономической, безопасности), изготовить постоянным. Понятно, что в этом случае гражданское общество построено не будет.

В.: В этом случае немало чего построено не будет. Например, современной хозяйственной жизни: она базируется на институте собственности, тот, что с таким устройством страны погано уживается.

Г.: Я не буду ограждать чужую позицию.

В.: Ваша же позиция в том, что нынешняя верхушка, держащая в руках все виды вожжей, будет с ними потихоньку сама расставаться?

Г.: Да, именно это предполагается, и не необходимо думать, что мы не способны исподволь передать экономическую и политическую функции гражданскому обществу по мере его построения. Согласитесь, нынче некому передать их сразу.

В.: Но вы же всю дорогу будете говорить, что структуры гражданского общества ещё не созрели. И в известном смысле будете правы. Воспрещено научиться сигать в воду, если в бассейне нет воды. Ни в жизнь не появится серьёзных и дееспособных политических партий, если партии не имеют отношения к реальной власти. Ни при каких обстоятельствах не будет ответственной и внушающей надежду на грядущее деловой элиты, если удерживать коммерциал под прямым давлением. Никто никогда не будет готов забрать властные функции, если никаких властных функций у него нет. Если вы всерьёз хотите, чтобы гражданское общество возникло, какие-то полномочия нужно дарить сейчас.

Это и есть неповторимая черта России: все три функции государственного управления - политическая, экономическая и внутренней безопасности - сосредоточены в одних руках

Г.: Тенденции, складывающиеся в обществе в переходном периоде, не разрешено экстраполировать на последующее устойчивое развитие. В текущий момент в стране переходный период. Одна доля элиты осуществляет политическую функцию, другая - функцию безопасности (мы говорим раньше всего о внутренней безопасности), экономическую же функцию они делят между собой.

В.: Со стороны это похоже на борьбу за надзор над финансовыми потоками.

Г.: Отчасти так оно и есть. И в этой борьбе силовики пытаются присвоить количество политических функций, чтобы таким образом усилить свои позиции в экономике.

В.: И они, в отличие от вас, расположены к перманентному переделу собственности?

Г.: Нет, и силовики не хотят перманентного передела собственности. Но они хотят заполучить достояние в близкое управление, оттого что считают, что отдавать её в управление наемным менеджерам нельзя, неправильно.

В.: Значит, наемному управленцу бывшего олигархического типа нельзя, а наемному служащему конторы не возбраняется - какая разница?

Г.: Это несложно объяснить. Если себя неправильно поведет наемный олигарх, то усмирение этого наемного олигарха приведет к серьезному ущербу для имиджа России, например, в мире. Усмирение же наемного госслужащего никакого ущерба России верно не нанесет.

В.: Вы в текущее время так нетрудно встали на позицию другого крыла, что я не понимаю, о чем вы спорите.

Г.: Вы сами только что говорили, что я не налил ещё воды, а людей скакать заставляю. Так вот, поведение крупной собственности, обладающей частным титулом собственности, это прыганье с вышки в налитый уже бассейн, а вот перевод активов под управление госслужащего как раз и означает, что в бассейне воды не будет. Вспомните, что мы говорили в беседе о собственности. Что крупная имущество должна управляться наемными олигархами, но известия себя по-рыночному, с соблюдением условий игры, заданных государством. Это дает условия для роста мелкого и среднего бизнеса. Вследствие того что что приватный титул имущества хорош еще и тем, что в его регулирование включаются и другие институты (например, антимонопольные ведомства). А это позволяет соседним более мелким предприятиям новости себя по-рыночному и творить добавочную цена за пределами крупных компаний - это и есть развитие. И отличалка между нашими позициями прямо вытекает из разного представления о цели: создавать гражданское общество или не сооружать гражданское общество, что проецируется и на отношения собственности.

Последние выборы в прежних правилах

Иллюстрация - Глеб Бозов

В.: На мой взгляд, возможны два варианта трактовки происходящего - в той части, которую вы называете политической и экономической функциями. Элитная группировка, получившая контроль над каким-то государственным активом, втихую использует часть финансового результата этого актива в связи с выборами, а все прочее пора ведет работу с этим активом только в рамках законности, не трогая ни одной копейки, - это единственный вариант. Второй вариант - элитная группировка, контролирующая актив, пользуется его финансовыми потоками в своих интересах, а в избирательную страду платит из того же источника за сохранение или упрочение своего влияния. В какой из этих вариантов вы нам предлагаете верить?

Г.: Есть третий вариант, и я хочу, чтобы вы поверили как раз в него. Это вариант динамический. Сегодня, напоминаю вам, переходный период развития российской государственности. Я убеждён, что функция внутренней безопасности в рамках гражданского общества, которое мы строим, ни в коем случае не должна сочетаться с двумя другими функциями. Ныне сочетается. Значит, нужно перейти посредством ближайшие выборы, имея в виду, что это последние выборы, в которых меню ограничено вашими двумя вариантами. Понимаете, да? Тот ответ, который я сейчас дам, не распространяется на последующие выборы.

Итак, все должны понимать, что в этих выборах функция безопасности, а точнее говоря, база компрометирующих материалов, употребляться будет. Будут попытки применять ее для политического давления - и на федеральном, и на региональном уровне. Они прекратятся только следом жесткого законодательного и технологического запрета. На этих выборах мы должны свершить так, чтобы эта функция не была поддержана деньгами. То есть экономическую функцию силовиков мы должны к 2007-2008 годам грубо уменьшить. Это нужно произвести для того, чтобы сберечь за собой на следующий цикл политическую функцию, в рамках которой разделение функций будет завершено.

В.: Традиционный для наших бесед вопрос: а зачем это разделение будет якобы завершено в следующей инвеституре? Отчего не сейчас?

Г.: Потому что для того, чтобы провести соответствующие законодательные и в особенности технологические реформы, край реформатора должна быть весьма сильной. Приведу пример. Если в эти дни определить вопросительный мотив о люстрации кандидатов при замещении должностей прокуроров и судей (пяти-семи-десятилетний запрет на замещение этих должностей бывшими штатными сотрудниками службы безопасности и, возможно, совершенный запрет для секретных сотрудников), то эта перестройка вряд ли будет поддержана обществом, потому как сейчас в общественном сознании нет понимания этой проблемы. Постижение есть в то время как только в профессиональной среде. Мы полагаем, что успешное прохождение 2007-2008 годов даст время, за которое общественное рассудок в России будет подготовлено и поддержит эти реформы.

В.: Вы говорите так, как подобно тому как люстрация автоматически пресечёт нештатное применение базы компрометирующих материалов. Но использовать базу КМ позволительно прямо с Лубянки, не пересаживаясь первоначально в другое кресло.

Г.: В отношении судей и прокуроров люстрация решает не проблему базы КМ, а проблему простого приказа. Базу в этом случае станет труднее использовать, оттого что твой руководитель не будет иметь доступом к ней. Сегодня судье или прокурору, если он в базе КМ, нетрудно прийти поплакаться не к кому. А если люстрация произошла и его начинают дергать каким-то образом, ему есть куда прийти, сказать, что, мол, вот, в ломание правил закона давят на меня - либо увольняйте, либо защитите. Ну да, что-то я там сделал, хорошо, решайте. Сейчас этой возможности нет. Так что употребление базы КМ потом люстрации будет затруднено, особенно если на подобное её использование будет наложен законодательный запрет.

В.: Да наложить запрет разрешается хоть завтра.

Г.: Завтра это не будет эффективно: некому будет сетовать на его нарушение. Самое главное - это прибрать прямую подневольность судейских и прокурорских начальников от службы безопасности, от силовиков.

Голос из динамика

В.: Вы меня уже убедили в том, что ни мне, ни представляемым мною читателям абсолютно не светит каким-то образом поучаствовать в ходе событий, но хоть присматривать за ними мы можем. Как нам судить о том, кто одерживает верх, - на выборах?

Г.: Лакмусовых бумажек-то много. Вы оглянитесь вокруг. В тот момент, когда перехватывались потоки и переходила собственность от операторов к силовикам, в тот момент был верх явственно чей - силовой: "Совкомфлот", "Роснефть". Кадровые перестановки во властных силовых органах, да любые кадровые перестановки абсолютно демонстрируют, чей сегодня верх, текущий верх. Ну и выборы также будут демонстрировать...

К 2008 году, ну и к 2007-му, конечно, более сильная позиция будет у нас - гладко потому, что политическая функция сегодня контролируется операторами. Она позволит своевременно соорудить кадровые перестановки в тех компаниях, которые сегодня составляют экономическую основу, финансовую основу группировки силовиков, - да, наверное, и не только в компаниях. Это уже происходит и будет совершаться - в нужное время. Вы знаете, кто принадлежит к какой из этих группировок, называемых питерскими юристами и питерскими силовиками, все это достаточно известно, и не заставляйте меня величать фамилии. Еще раз повторю: названия неправильные, они мифологизируют отношения и историю возникновения каждой из этих частей элит. Но автономно от этого собственно фамилии точно разделены по двум этим корпусам.

В.: Ваши полуоппоненты видят перспективу так же?

Г.: А это нехай они сами вам скажут. Одну минуту. (Снимает телефонную трубку, обменивается с кем-то несколькими фразами, а потом включает на телефоне динамик.) Вот мой коллега, силовик.

Иллюстрация - Глеб Бозов

Силовик: В 2007 году мы получим в Госдуме решающее большинство. Так как нам добро известен образ жизни всей сегодняшней правящей элиты и они знают, что нам всё недурственно известно, постольку всякий выборный коллегиальный орган, который будет представлен согласованными, в том числе и с нами, кандидатами, неизбежно будет подсоблять нашу стратегическую линию. Про восьмой год я не могу ответствовать так же определенно. Всё-таки есть в элите люди, которые, как нынешний президент, избежали по каким-то причинам того, что компрометирующие материалы на них держатся в нашей базе. И не исключено, что подобное быть может и для кандидата от оппонентов в восьмом году.

В.: Как противоречия крыльев элиты будут сказываться на экономике?

Г.: С моей точки зрения, присутствие крупной собственности с титулом частного собственника является символом и, безусловно, стимулирует обычный и небольшой бизнес к развитию. Мы (по разным причинам, в первую очередность по кадровой) не ставим себе целью создать в шеренги средний и малый бизнес. Безусловно, эти категории коммерциала должны иметь в распоряжении свободу для реализации своих идей. Именно эти два бизнеса будут стратегическим локомотивом увеличения, например, валового продукта.

C.: Не могу с этим согласиться. Последние несколько лет доказали, что эффективность российской экономики повышается при увеличении её зависимости от государства, а точнее, при соединении возможностей государства и возможностей крупного хозяйствующего субъекта. От взаимодействия государства и "Газпрома" выигрывают и "Газпром", и государство. Средняя и мелкая индустрия будет и впредь занимать второстепенные ниши. Она неизбежно будет встраиваться в вектор национальной экономической политики и не будучи прямо управляема. А конкурентоспособность хозяйства в целом зависит как от вертикальной управляемости национальных предприятий, так и от того, кто, собственно, ими управляет. Теоретически ими могут править люди, ставящие целью приобретение прибыли. Но в этом случае смещается баланс между интересами государства и этих предприятий, что неправильно. Ими должны управлять государственники, для которых существенно как соблюдение национальных интересов, так и формирование самих предприятий, на которых и базируются, собственно, национальные экономические интересы России. У нас хорошие интернациональные позиции в сырьевой экономике, и это славный фундамент для развития предприятий, занимающихся первой или второй переработкой сырья. Параллельное восстановление ВПК, безусловно, дает вероятность для развития страны не только в сырьевом направлении.

У России есть особенность: сегодня в службе безопасности соединены все три ключевые государственные функции - политическая, экономическая и функция безопасности. Нигде, ни в каком государстве этого не было и нет. И именно при таком соединении наша держава показывает невероятные успехи последние шесть лет. Почему мы должны сами отказываться от этого инструмента еще до того, как он начал сбоить? Мы должны, наоборот, укрепить эту зависимость, потому что что для России сейчас нет ничего важнее сохранения территориальной целостности и безусловного законного порядка.

В.: Вряд ли можно изрекать о каких-то успехах российской экономики, не учитывая небывало благоприятной важный конъюнктуры. Если завтра или послезавтра конъюнктура поменяется, вы будете готовы признать ошибки своей системы управления?

С.: А я буду действовать все возможное, чтобы повлиять на эту конъюнктуру. И именно наша позиция повышения конкурентоспособности России в целом, в том числе на сырьевых рынках, и позволит, ну, может быть, не сохранить эту конъюнктуру - хотя почему и не сохранить. По крайней мере, мы будем вкалывать именно на то, чтобы национальные интересы на всемирных экономических рынках, то, что вы называете конъюнктурой, были защищены. Тот факт, что при сохранении нашей политики нам удастся в меньшей мере пострадать от возможного ухудшения конъюнктуры, как раз и будет подтверждением эффективности нашего управления.

Разные ли сверчки на разных шестках?

В.: Вот слушал я сейчас вашего коллегу, и всё томила меня одна мысль: убеждения у вас жутко близки, а выводы, к которым вы приходите, различаются. Не есть ли это простое следствие разности занимаемых сегодня позиций - служебных, статусных?

Г.: То есть связана ли наша стратегическая позиция со стулом...

В.: Если угодно, с шириной горизонта, открывающегося с разных стульев.

Г.: Отчасти, конечно, связана. Но вы должны понять, что между этими двумя группами элиты замена стульев делается непросто: запрещено оператора совершить опером, силовиком. Эти группы и исторически возникли в разное время: силовики в двадцатых годах, операторы - в начале семидесятых, когда в первый раз в службе безопасности был выделен экономический блок. Тот самый блок не касался экономических отношений внутри страны, а контролировал импортно-экспортные операции.

В.: Но вы же говорили, что в структуре каждой региональной конторы и раньше был экономический блок.

Г.: Там были контрольные функции, а непосредственная реализация экономической функции - это все-таки 1972-1973 годы, создание куста внешнеторговых объединений. Вот сегодня упоминался "Совкомфлот" - это одно из этих объединений, дожившее до наших дней. Тот же "Рособоронэкспорт" - реинкарнация советского ВТО.

Так в начале семидесятых произошло первое профессиональное разделение людей, связанных с госбезопасностью. Безусловно, при сравнительно независимом развитии этих двух групп общее между ними: манера мышления, мировоззрение - было и остается. Главное - интересы государства, сегодня это интересы России. Еще раз повторю: оператор не может сделаться силовиком в силу разных причин (я надеюсь, вы понимаете по крайней мере часть из них). Силовик, безусловно, может стать оператором - новым, не встроенным в существующую группу, а изменившим родное направление в результате появления у силовиков экономической функции. Ещё раз напоминаю: одна группа элиты исполняет политическую функцию, другая - функцию безопасности, и обе играют на поле третьей функции. И те опера, которые исполняют сегодня часть экономической функции, они, с моей точки зрения, должны становиться, да и становятся новыми операторами.

Иллюстрация - Глеб Бозов

В.: Что приведет к соответствующему изменению во взглядах.

Г.: Я считаю - да. Это неизбежно.

С.: А мое точка зрения вам неинтересно?

В.: Прошу.

С.: Мне не нравится утверждение, что силовик, занимающийся экономикой, неизбежно становится оператором. Да, в начале семидесятых годов произошло разделение. У нас не было опыта, мы не представляли себе, с какими отношениями должны будут встретиться наши сотрудники, которых направили на внешнеэкономическую деятельность. Мой коллега прав и в том, что управляющие этими финансовыми потоками приобрели некие самостоятельные интересы, самостоятельное видение будущего развития нашей страны. Но это их видение никак не согласовано с нашей организацией, со службой безопасности, в которую они, как мы до сих пор считаем, входят. И оттого подобных ошибок мы воспроизводить не собираемся. Никакими операторами, новыми, старыми или будущими, наши сегодняшние работники, занимающиеся экономикой, не станут.

Три функции - насовсем или на время?

В.: Если позволите, я переформулирую услышанное мною сегодня на более привычном мне языке, а вы оба следом скажете, верно ли я понял.

Та самая многопартийность, о необходимости которой мы столь лет слышим из самых разных уст, в сущности, уже состоялась. Не как много-, а как двухпартийность. В рамках властвующей элиты более или менее сформировались два без труда сепарируемых слоя, которые можно уже мнить более того не прото-, а прямо партиями, и то, что они не обрели, а может быть, и не собираются обретать регистрации в Минюсте, сути не меняет. И населению свободной России предстоит избирать из этих двух партий. Первая из них, которую представляет мой неизменный собеседник, могла бы быть условно названа консервативной, вторая, которую представляет мой сегодняшний собеседник из динамика, - радикальной.

С.: Не радикальной, а национальной.

В.: Пожалуйста. Имея более или менее сходные программные установки, они отличаются именно тем, в какой степени они сегодня находятся у кормушки. Те, кто уже прямо у неё, полагают, что ротацию лиц у кормушки в соответствии со штатным расписанием пора прекращать и перебегать к более или менее общепринятым в остальном мире отношениям собственности и управления. Те же, кто еще только пробивается к желанным высотам, полагают, что ротацию в соответствии со звездами и лампасами следует продолжать. Вот, собственно, и всё. Так ли это?

Г.: Не так. Все-таки мы считаем, что быть исключительной по внутреннему устройству, по соединению функций в рамках службы безопасности государства - это не есть предстоящее России, это Рф на переходный период. Мы надеемся, что динамика экономической и политической функций будет не в сторону консолидации их в рамках одной силовой части элиты, а наоборот, в передаче этих функций гражданскому обществу - с той или другой скоростью. Мы не считаем, что надобно сию минуту все передавать: такая попытка была в девяностых и ни к чему хорошему она не привела. Но передача этих функций должна быть. Я, к сожалению, не могу сказать, что она неизбежна, но она должна быть. И мы над этим как работали, так и обещаем... будем, будем продолжать эту работу. Конечно, у моего коллеги совсем другое мнение.

С.: Да, другое. Политическая и экономическая функции, я использую термины вашей беседы, должны быть, еще раз повторяю, соединены в одном кулаке. Это нужно не силовикам, не операторам и не президенту. Это нужно всей стране, потому что конкурентоспособность страны в глобальной игре при этом усиливается. Будет неплохо стране - будет что надо и ее жителям. Потому мы считаем, что эти функции, остаток функции экономической и вся политическая функция, должны быть консолидированы - и консолидированы в 2007-м и 2008 годах.

В.: Я бы счел, что мои предположения скорее подтверждены вами обоими, чем опровергнуты. В любом случае спасибо.

Г.: Да на здоровье. (Выключает громкую связь.)

Keywords: